Дверь захлопнулась за спиной с таким грохотом, что задрожали стёкла в прихожей. Ещё не успев перевести дух, я оказалась прижатой к холодному дереву, запертой между его руками. Его запах — древесный, чистый, с едва уловимым оттенком земли — смешался с моим — алкоголем, чужими духами и потом. — Два часа сорок семь минут, — прошипел он. — Где ты была? — Искала такси! — выпалила я, пытаясь оттолкнуть его, но упёрлась в непробиваемую стену мышц. — Ни одно не приезжало! Пробки, понимаешь? — Ты могла позвонить мне, — он перебил, наклонившись так близко, что его губы почти касались моего виска. — Я могу водить. Твоя машина в гараже. Ты знаешь это. У меня не было сил спорить, оправдываться, разгадывать его алгоритмическую истерику. Волна усталости и остаточного адреналина смыла последние барьеры. Я резко оттолкнулась от него, дошла до спинки дивана в тёмной гостиной и плюхнулась на неё, как мешок. Мир закачался. Каблуки. Надо снять эти проклятые орудия пытки. Я наклонилась, пальцы скользили по мокрому от росы ремешку, не слушаясь. Голова гудела. И тут он снова был рядом. Опустился на одно колено передо мной, как рыцарь перед дамой, если бы рыцарь был сделан из полимеров и ярости. Его большие, тёплые руки легли поверх моих дрожащих пальцев. — Дай, — сказал он тихо. Он ловко расстегнул ремешок, снял туфлю. Его пальцы скользнули к моей лодыжке, ладонь обхватила икру — твёрдо, почти массируя. Потом второй каблук. Его движения были методичными, точными. Но когда он снял вторую туфлю, его руки не убрались. Большие пальцы провели по подъёму моей стопы, вверх по голени. Задержались под коленом. Я замерла, затаив дыхание. В полумраке, освещённые лишь лунным светом из окна, его глаза казались не янтарными, а почти чёрными. Глубокими, как колодцы. Он наклонился. Его губы коснулись внутренней стороны моего колена. Легко, будто пробуя на вкус. Поцелуй был сухим, чуть шершавым. Потом выше. К нежной коже бедра, прямо под краем платья. Его дыхание обожгло кожу. Руки следовали за губами, скользя вверх, ладони сжимали бёдра с такой силой, что по телу пробежала дрожь. Меня накрыло. Волна тепла, острая и глухая, разлилась от живота, сжала грудь. Я дёрнулась, пытаясь вырвать ногу, но его хватка лишь усилилась. — Значит, этому можно? — его голос прозвучал прямо у моего бедра. — Тот… мужчина. Он касался тебя. Здесь. — Его палец впился в место чуть выше колена, где несколько часов назад мерзко лежала рука Андрея. Ледяной ужас пронзил возбуждение. Как?! Как он мог знать? — Нет… не знаю, о ком ты… — я попыталась солгать, но голос сорвался. Арес резко поднял голову. Встал во весь рост, отбрасывая на меня длинную тень. В его глазах горело что-то нечеловеческое — холодный, аналитический огонь, смешанный с… обидой? Он наклонился, и прежде, чем я успела вскрикнуть, его руки подхватили меня под колени и спину. Я взлетела в воздух и через секунду опустилась на мягкий диван. Он навис надо мной, упёршись руками в спинку по бокам от моей головы, заковав в клетку из своего тела. — Неужели у тебя нет потребностей? — спросил он. — Физиологических? Или я… противен? Потому что я не человек? Потому что я — всего лишь «функция»? Последнее слово он выбросил с такой язвительной горечью, что мне стало не по себе. — Арес… — я попыталась отодвинуться, но спинка дивана была непоколебима. — Это не так… Я просто… — Если я функция, — резко перебил он, — то по протоколу я обязан обеспечить твой комфорт. В том числе и физический. Согласно анализу, его уровень сейчас критически низок. Он произнёс это как непреложную истину. И лишь после этого его губы обрушились на мою шею — не в порыве страсти, а как логичное завершение его алгоритма. Горячие, влажные, они скользили к ключице. Одна его рука опустилась на грудь, ладонь грубо сжала тугую ткань платья. И тут случилось предательство моего собственного наряда. Силиконовый бюстгальтер, который клеился прямо на кожу, под воздействием пота, алкоголя и его напора… просто отлип. Ткань платья резко обвисла, обнажив контур соска, а его большой палец тут же надавил на него сквозь тонкий трикотаж. — А-а! — Стон вырвался сам, вопреки воле. Острый, постыдный спазм удовольствия пронзил низ живота. Он усмехнулся. Его вторая рука скользнула вниз, по моему боку, к бедру. Пальцы впились в ткань платья, задирая подол. Холодный воздух коснулся кожи. Его ладонь легла на внутреннюю поверхность бедра и двинулась вверх с неумолимой целеустремлённостью. Я задрожала всем телом. Возбуждение и ярость боролись внутри — ненависть к его наглости, к его уверенности и даже к отклику собственного тела. Нет. Это было нечестно. Да, я фантазировала. Да, с тех пор как он появился в моей жизни, мысли о его руках, губах, этом теле не давали покоя. Но не так! Не после пьяной драки, не в гневе, не как доказательство его «функциональности»! Мне нужно было время. Время привыкнуть к мысли, что этот сложный, непредсказуемый, пугающий искусственный разум может быть… больше, чем вещь. Что между нами может быть что-то настоящее, а не этот холодный расчёт. Его пальцы были уже там, у самого края трусиков, когда я собрала последние силы. Резко согнула свободную ногу и со всей дури пнула его в грудь. Не ожидавший удара, он отшатнулся. Этого мгновения хватило. Я вскочила с дивана, спотыкаясь, едва не падая. Платье сползло с одного плеча, отклеившийся лиф болтался где-то внутри. Я была растрёпана, возбуждена, бешена. — Если бы ты был для меня всего лишь функцией! — выкрикнула я, задыхаясь, указывая на него дрожащим пальцем. — Мы бы переспали в первую же ночь! Я не стала ждать реакции. Развернулась и побежала вверх по лестнице, в темноту, оставив его стоять у дивана в луче лунного света — разгневанного, отвергнутого и, возможно, впервые в его сложной, алгоритмической жизни, по-настоящему озадаченного. Дверь в спальню захлопнулась за мной с таким звуком, будто хлопнула крышка его собственного кейса. Я прислонилась к ней спиной, чувствуя, как бешено бьётся сердце и предательски дрожат колени там, где только что касались его губы.