Дорога в город была настоящим адом — сплошные пробки и агрессивные гудки. Каждый водитель в соседней машине казался мне личным оскорблением. Я так сильно вцепилась в руль, что пальцы заныли, мысленно отправляя всех бюрократов прошлого, настоящего и будущего в очень глубокую и тёмную яму. Оригиналы. Боже, ну когда же это кончится?
Офис встретил меня знакомым коктейлем запахов: дешёвый кофе, пыль из принтеров, тлён офисных надежд и едва уловимый аромат чьих-то отчаянных амбиций. Я прошмыгнула по коридору, стараясь стать невидимкой. Тщетно. — О! Кого я вижу! Призрак явился! — Ирина выплыла из курилки с лёгкой улыбкой. Её ярко-розовый блейзер кричал громче любого мегафона. Она бросилась обнимать меня, окутав облаком приторно-сладких духов. — Божечки-кошечки, как я рада тебя видеть! Ты просто цветёшь и пахнешь! — Документы, — отрезала я, выдёргивая увесистую папку из сумки и суя ей в руки. — Подписала, заверила. Оригиналы. На дворе цифровой век, а мы всё тут в каменном сидим. Ирина приняла папку с преувеличенной важностью. — Будет сделано, шеф! — А затем её лицо изобразило притворную вину. — Ох, а Андрюша-то... Он тут, знаешь, совсем извёлся. Просит передать, что сожалеет. Глубоко. Мол, это всё алкоголь, дурман, ты же сама понимаешь... Я фыркнула, будто выдохнула дозу яда. — Понимаю. Только одно: что он идиот. И что мне абсолютно всё равно, сожалеет он или нет. Пусть сожалеет подальше от меня. Желательно — в другом городе.
Прозвучало резче, чем я хотела. Обрывки той ночи в клубе, его пьяные объятия, едкий запах перегара — всё это навалилось тошнотворной волной. Ирина поджала губы, делая вид, что обижена, но в глазах читалось скорее любопытство. — Ну, ладно, ладно... Не буду. Просто передала, как он просил. — Она помахала папкой. — Спасибо за бумаги! Может, как-нибудь заскочишь на кофе? Без караоке, обещаю! — крикнула она мне вдогонку.
Я уже разворачивалась к выходу, но что-то заставило остановиться. В горле снова застрял противный холодный комок тревоги. — Ира, — обернулась я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — К тебе в тот вечер не подходил... Владимир? Такой высокий, в водолазке. Он... он не беспокоил тебя? Не выпрашивал мой номер? Лицо Ирины стало идеальной маской искреннего, почти комичного недоумения. Она прищурилась, будто вглядываясь в туман своей алкогольной памяти. — Владимир? — протянула она, растягивая слово. — Нет... Вроде бы нет... Хотя... — Она вдруг заёрзала и покраснела. — Боже, я тогда была так пьяна! Там куча народа, гам... Может, и дала? Он что, назойливый? Ой, извини, если что! Честно, не помню ничего!
Её смущение выглядело настолько естественным, таким «Ирининым» — ведь она всегда витает в облаках и вечно перебирает с шампанским на корпоративах — что моя тревога слегка отступила. — Да нет, ничего серьёзного. Просто написал. Я и удивилась, откуда у него номер. Ладно, не страшно. — Я махнула рукой. — Спишем на твою легендарную общительность после пары бокалов. Ирина засмеялась, явно обрадованная, что инцидент исчерпан. — Точно! Во всём виновато вино! И моя дурацкая привычка раздавать контакты направо и налево!
Я вышла на улицу и вдохнула полной грудью холодный, пробирающий до слёз смог. Но тревога не ушла. Она лишь сжалась в тугой, колючий шарик где-то под ложечкой. «Может, и дала». Иринина рассеянность была удобным объяснением. Слишком удобным? Стараясь отогнать навязчивые мысли, я решила заскочить в «Ароматный дом» — в ту самую крошечную, уютную пещерку с бархатными креслами и ароматом свежей выпечки, где я часто коротала небольшие офисные обеды. Заказала большой латте с лавандовым сиропом — свою единственную слабость из прежней жизни — и устроилась у огромного окна, за которым кипел серый город. Я пыталась думать о саде, о маргаритках, о том, как Арес сейчас замеряет температуру почвы... Но тугой шарик под ложечкой не растворялся.
Дверь кофейни звякнула. Я подняла взгляд — и будто ледяная игла впилась мне в живот. В проёме стоял Владимир, стряхивая дождевые капли с лацканов пальто. Его взгляд скользнул по залу, словно искал кого-то… и резко остановился на мне. Слишком быстро. На его лице вспыхнуло «искреннее» удивление, но уголки губ дрогнули в едва уловимой усмешке.
— Ничего себе! — Он уже направлялся к моему столику, широко улыбаясь. — Вот это встреча! Прямо как в кино: город сузился для нас до размеров кофейни!