Сердце гулко стукнуло раз, потом ещё. Слишком уж подозрительное совпадение. Но логика шептала о паранойе. Ирина — хаос на ножках, она запросто могла ляпнуть что угодно какому-нибудь пьяному знакомому. Совпадения случаются.
— Владимир. Да... неожиданно, — выдавила я, вжимаясь в тепло чашки с латте.
— Можно? — Он уже тянул к себе стул, не дожидаясь приглашения, но с такой непринуждённой вежливостью, что отказать значило бы выглядеть невоспитанной. Его уверенность была заразной и от этого бесила.
— Конечно, — пробормотала я.
Он заказал эспрессо, откинулся на спинку стула, и его тёмные глаза с живым интересом изучали моё лицо.
— Как дела? Работа не заедает? — начал он с непритворной лёгкостью. — После той... бурной ночи всё спокойно? Тот тип, Андрей, больше не беспокоил? — Вопрос прозвучал искренне заботливо.
— Андрей? — я махнула рукой, изображая полное безразличие. — Теперь он меня за версту обходит. Видимо, ты его тогда здорово напугал.
Владимир усмехнулся, коротко, хрипловато.
— Что ж, миссия выполнена. — Его эспрессо поставили на стол с тихим стуком. Он медленно отпил. — А ты? Всё в порядке? Не слишком перепугалась моим тогдашним появлением... и нынешним?
— Испугалась? — я приподняла бровь, включая привычный саркастичный щит. — В последнее время в моей жизни столько сюрпризов, что твоё появление — просто капля в море паранойи. Особенно когда живёшь одна в пригороде — начинаешь искать подвох в каждом кусте.
Он рассмеялся искренне.
— Паранойя — полезный инстинкт. Особенно в большом городе. И особенно для такой... привлекательной женщины, — он сделал паузу, и его взгляд стал пристальнее. — Так ты в пригороде живёшь? — он явно ухватился за эту деталь. — И как тебе там? Не скучно? Не тянет обратно, в этот вот... — он кивнул в окно, — «вечный движ»?
Комплимент прозвучал без пафоса и лести. И от этого стало неловко.
— Скучно? — Я покачала головой, глядя на дождь за окном. — Иногда — да. Но там тихо. Воздух другой. Можно дышать.
«И есть тот, кто копается в земле и читает скандинавские детективы с нарочитой медлительностью», — мелькнуло в голове, но я прогнала мысль.
Мы говорили ещё минут двадцать. О книгах (выяснилось, что он тоже любит детектив, но без «скандинавского надрыва»), о музыке (рок, но не тот, что орали в «Голосе»), о безумии городских пробок. Он шутил остро, но без злобы, слушал внимательно. Не лез в душу. Не спрашивал о личном. Рядом с Аресом, чьи реплики обжигали двусмысленностью, а молчание висело грозовой тучей, Владимир казался… простым и понятным. Безопасным. Но эта безопасность вдруг показалась тоскливой. Словно я променяла виски на воду.
Когда чашки опустели, он бросил взгляд на часы с лёгким, слегка театральным сожалением.
— Мне пора. Дела зовут. — Он встал. — Было очень приятно... случайно пересечься. — Ударение на «случайно» было едва заметным. — Проводить тебя к машине? Город, знаешь ли...
Я помедлила. Паранойя снова шевельнулась. Но его предложение звучало как жест галантности. Отказать — значило снова показаться невежливой или, что хуже, испуганной.
— Спасибо. Если не в тягость.
Дождь усилился. Он шёл рядом, ловко управляя зонтом так, чтобы прикрыть нас обоих, но не нарушая дистанцию. Его плечо изредка касалось моего. Разговор не клеился. Тишина под барабанную дробь дождя стала вдруг громкой и многозначительной.
— Это твоя? — спросил он, когда мы подошли к моей неказистой машине. Он остановился у водительской двери. Капли дождя застряли в его коротко стриженных волосах. — Ещё раз спасибо за компанию. И... за доверие.
— Тебе тоже спасибо. И... за ту историю, — проговорила я, роясь в сумке в поисках ключей, лишь бы не смотреть на него.
Ключ воткнулся в замок. Дверь открылась с глухим щелчком. Я быстро юркнула за руль, захлопывая дверь от дождя... и от него. Через стекло видела его улыбку — не торжествующую, а скорее... довольную. Он помахал рукой и развернулся, зашагал по мокрому асфальту, не оглядываясь.
Я сидела, не включая двигатель, и смотрела, как его фигура тает в серой завесе дождя. В нос ударил странный коктейль из запахов: кофе, его духов (древесных, с горчинкой) и мокрой шерсти моего пальто. Та самая простота общения с ним обернулась внезапной свинцовой тяжестью. Он был таким нормальным. Таким понятным. А там, в пригороде, меня ждал кто-то другой. Кто-то, чьи алгоритмы генерировали «стохастическое поведение», чьи прикосновения казались нежными и пугали своей неестественной глубиной. Кто-то, кто читал книги медленно, «для синхронизации», и чьи глаза светились янтарным огнём, когда он говорил о беседке «для нас».