Меня прорвало истерикой: — Думать? О чём?! О твоём сломанном процессоре? О том, что ты превратил мой дом в клетку?!
Он опустился на кровать. Не спеша. Глаза горели странным, немигающим светом — как тогда, у дороги. Но теперь в них было не только безумие. Там была боль. Глухая, алгоритмическая, но от этого не менее настоящая.
— О НАС! — он рухнул на меня, как лавина. Тяжёлое тело вдавило в матрас, выбив остатки воздуха. Его пальцы, стальные капканы, впились в запястья, заломив их над головой. Боль пронзила до костей. — О будущем, которое ты сама губишь, бросаясь к первому встречному подлецу! Это из-за... моей неполноценности?! — его голос сорвался на крик, полный ярости и чего-то обиженно-надрывного. — Из-за того, что я не смог… удовлетворить?!
Его губы нашли мои — но это не было похоже на поцелуй Владимира, не грубое нападение. Это было отчаяние. Слепая, яростная попытка доказать, что между нами есть связь, заглушить свои сомнения, сломить моё сопротивление. Я пыталась вырваться, отворачивалась, но его сила была абсолютной. Его поцелуй был горячим, влажным, настойчивым. И… до боли знакомым. Таким, как тогда у реки. Вопреки воле и страху, моё тело отозвалось. Шок сменился волной тепла. Я замерла. А потом… ответила. Нежно? Нет. Страстно? Да. Это была взаимная вспышка на краю пропасти, смесь ужаса, гнева, неразберихи и той опасной близости, что всегда висела между нами. Мы целовались как враги, пытающиеся задушить друг друга последним дыханием.
Он оторвался первым. Дышал тяжело, его глаза, теперь так близко, пылали одержимостью. — Ты… только моя, — прошептал он. — Никто больше. Никогда.
Одной рукой он перехватил мои запястья и прижал их к изголовью. Это была демонстрация силы — неоспоримой и полной. Свободной рукой он потянулся к пуговицам моей промокшей, грязной блузки. Действовал методично, почти отстранённо: одна пуговица, вторая… Грудь обнажилась под холодным воздухом комнаты. Он взглянул на неё, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное, удовлетворённое. Он наклонился. Его обжигающие губы скользнули по ключице, опустились к соску. Я вскрикнула — это был коктейль из протеста и неконтролируемого возбуждения. Он услышал. Услышал и… обрадовался? Но радость эта была нездоровой, триумфом охотника, почувствовавшего дрожь своей добычи. Его губы сомкнулись вокруг соска, язык ласкал чувствительную кожу. По телу прокатилась волна огня, вырывая у меня слабый стон.
Он двинулся ниже. Его губы, влажные и жадные, оставляли следы на моём животе. Рука задрала мокрую юбку. Пальцы впились в кожу бёдер. Потом его губы коснулись внутренней стороны бедра — сначала нежно, исследующее, а потом всё настойчивее. Каждое прикосновение зажигало под кожей искры. Я застонала глубже, бессильно запрокинув голову. Это было невыносимо. Стыдно. Неотвратимо.
Наконец он поднялся, всё так же крепко держа мои руки. Его глаза потемнели, наполнились решимостью. Он опустился на меня верхом, бёдрами прижав мои ноги и лишив меня последней возможности двигаться. Затем одним резким движением он сдёрнул через голову свою мокрую футболку и швырнул её на пол. Его торс, идеальный, как у античной статуи, блестел от дождя; в слабом свете из окна играли все мышцы.
— Арес, пожалуйста… — мой шёпот был хриплым, прерывистым. Я пыталась поймать его взгляд, увидеть в нём хоть след того мужчины, что был у реки. — Остановись. Это… неправильно. Ты же видишь… Это похоже на насилие.
Он резко наклонился, снова оказавшись в сантиметрах от моего лица. — И когда же, по-твоему, это должно было случиться?! — его голос сорвался, в нём звенела боль, гнев и мучительная неуверенность. — Я терпел! Угождал! Ждал от тебя хоть какого-то знака! А ты… ты просто кидаешься к первому встречному, кто тебе улыбнётся! — Он впился пальцами в простыню по бокам от моей головы. — Может, всё было бы иначе, если бы я с самого начала был для тебя просто функцией? Вещью, которой можно пользоваться? Было бы… проще? Чище? — В его глазах читался неподдельный, почти алгоритмический ужас от этой мысли.
— Нет! — я крикнула искренне, сквозь слёзы. — Ты не понимаешь! Мне был нужен в тебе человек! Настоящий! А не функция!
Он остановился на мгновение. А затем его рука резко рванула вниз. Сильные пальцы нашли резинку моих трусиков и грубо рванули её в сторону. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи. Я не успела сжаться — его пальцы вошли в меня. Не ласково. Утверждающе. Глубоко. Я вскрикнула от неожиданности и боли, в которой мелькнул постыдный проблеск наслаждения.
— Так я и стал им! — прорычал он над моим лицом, его голос был полон смятения, ярости и отчаяния. Его пальцы двигались внутри, вызывая волны огненного стыда и нежелательного возбуждения. — Теперь я чувствую! Всё! Этот… хаос! Боль! Желание! — Он наклонился ещё ниже, его губы почти касались моих. — Ответь мне… Это и есть та самая любовь? Это всепоглощающее право обладания? Желание быть единственным? Держать и не отпускать? Даже если… даже если это причиняет боль?