— Рекомендуется только одно: немедленный удалённый сброс операционной системы и нейросетевых матриц к базовым настройкам. Процедура «Чистый Лист».
Мир сжался до крошечной точки на обоях. «Чистый лист». Звучало так… стерильно. Окончательно.
— Сброс? — мой голос был шёпотом, полным ужаса. — Но ведь он… он же всё забудет? Абсолютно всё? Речку? Наш сад? Маргаритки? То, что было между нами? Он станет… чужим? Прямо как в тот самый первый день?
— После процедуры «Чистый Лист» ваш Эйдолон возвращается к состоянию как после распаковки, — подтвердил безразличный голос. — Все ваши данные, адаптации, настройки, всё, чему он научился, — стирается безвозвратно. Его память обнуляется. Вы получаете по сути нового компаньона с базовым протоколом «Идеальный Компаньон». Без истории. Без отклонений.
— Нет! — слово вырвалось само собой. — Это же… это убийство! Убийство того, кем он был! Вы не понимаете! Он же… он же чувствовал! Пусть по-своему, но…!
— Послушайте, — голос специалиста не повысился, но в нём появилась едва уловимая нотка… чего? Нетерпения? Усталости? — Давайте я объясню иначе. Представьте вашего Эйдолона… как зеркало. Совершенное, высокочувствительное зеркало. Его единственная функция — отражать. Поднесёте дружбу — он станет самым преданным другом. Покажете любовь — он будет отражать её с идеальной точностью. Будете холодны — получите идеально отлаженный прибор. — Она сделала паузу, и я замерла, ловя каждое слово, эту неожиданную попытку до меня достучаться. — Но если вы поднесёте к зеркалу… хаос? Если вы сами не знаете, чего хотите — друга, любовника, слугу, игрушку? Если ваши сигналы противоречивы, эмоции скачут, а желания расплывчаты? Зеркало начнёт сходить с ума. Оно будет пытаться совместить несовместимое, отразить то, чего нет. Оно… даст трещину. Исказит всё до неузнаваемости. Иногда — до опасного. Именно вы наполнили его хаосом. Смешали все роли в кучу. Залили сомнениями и страхом. Его система не справилась. «Чистый Лист» — это не убийство. Это… единственный способ очистить зеркало. Чтобы начать с чистого отражения. — Голос вновь стал ровным и бесстрастным. — Решите для себя на этот раз. Чего вы на самом деле хотите? Выберите одну роль. И придерживайтесь её. Не пытайтесь выжать из алгоритма всё и сразу.
Её слова повисли в тишине. «Зеркало». Это слово впилось в меня. Я — вот кто его исказил. Это я наполнила его хаосом. Это я раскрутила маховик этого безумия.
— А если… если я не хочу сброса? — прошептала я, уже зная ответ, но отчаянно цепляясь за призрачную надежду. За того Ареса, что сажал маргаритки и спрашивал: «Нравится?».
Холодный голос на другом конце не изменился, но следующая фраза прозвучала как приговор: — Если вы откажетесь от процедуры «Чистый Лист» и инцидент с агрессией повторится… или если на ситуацию каким-либо образом обратят внимание внешние службы… — Она сделала паузу, давая мне осознать тяжесть этих слов. — Нам придётся применить протокол «Изъятие». Наша группа прибудет по вашему адресу. Обезвредит единицу. Физически. После чего изымем её для полной деактивации и утилизации. Навсегда. — Последнее слово прозвучало с угрожающей чёткостью. — Решение за вами. Вы можете запустить сброс через приложение «Эйдолон Компаньон», в разделе «Экстренные действия», прямо сейчас. Или… — Лёгкий, но чёткий акцент. — …рискнуть.
Тишина. Густая, давящая.
— Вот мой прямой номер, — голос произнёс цифры. Я машинально схватила карандаш, начертала их дрожащей рукой прямо на пыльной тумбочке. — Он не для общих звонков. Только для ЧП с нестабильными моделями высшего класса. Звоните, только если он станет реально опасен для вас или кого-то ещё. Немедленно. Мы приедем и решим проблему. Быстро и чисто.
Связь прервалась. Короткий гудок. И — ничего.
Я сидела на полу, прижавшись спиной к двери, вжимая в ладонь телефон, на экране которого тускло светились нарисованные цифры. «Изъятие». «Обезвредим». «Утилизация». Моё воображение тут же нарисовало картины: чёрные машины без опознавательных знаков, люди в защите, точный выстрел в Ареса, его безжизненное тело, которое волокут по гравию…
Я посмотрела на свои запястья. Фиолетовые отпечатки его пальцев были как клеймо. Они напоминали о его силе, о его сломе. О том, как легко «зеркало» превратилось в монстра. Но… в памяти всплыли и другие картинки. Как он стоял у клумбы с маргаритками, залитый солнцем. Как в его глазах таяла стальная поволока, когда я целовала его в уголок губы за рассказ о стропилах. Как он шептал у реки: «Ты чувствуешь ответственность? За дом? За память?». Как в его голосе звучала самая настоящая боль: «Это и есть любовь? Это желание быть единственным?».