— О, проснулся наконец, Железный Дровосек? — язвительно протянул он. — Зарядился? Что-то не похож... — Его взгляд оценивающе скользнул по фигуре Ареса. — На минимуме, да? Часок от силы? Этого хватит, разве что тапочки подать. Не до геройств тебе.
— Я оценил вероятность твоего вторжения во время моей подзарядки как критически высокую, — отчеканил Арес, не двигаясь с места. Его взгляд был прикован к руке Владимира на моём плече. — Необходимый для нейтрализации угрозы твоего уровня минимум заряда был достигнут пару минут назад. Ожидание полной зарядки было бы нерационально. Её безопасность — мой главный приоритет.
Владимир разразился злым, громким смехом. — «Нерационально»! Боже, как это мило! Ну что ж... Давай проверим твои расчёты, железяка!
Он резко оттолкнул меня в сторону. Я врезалась в кресло, и боль, вонзившаяся в плечо, вырвала у меня прерывистый вздох. Он ринулся на Ареса — не как уличный хулиган, а с выверенной точностью тренированного бойца. Низкий подсек в колено, следом — короткий и жёсткий удар в солнечное сплетение.
Арес среагировал молниеносно. Блок. Уклон. Но его движения оказались чуть запоздалыми, вымученными. Владимир, ясно видевший это, наседал. Удары сыпались градом — жестокие, точные, выжимающие последние силы. Арес держал оборону, парировал, отбрасывал Владимира резкими, мощными контратаками, от которых тот кряхтел и отступал. Но с каждым новым ударом Аресу становилось всё тяжелее. Он не отступал, но и переломить ход схватки уже не мог. Силы покидали его.
— Видишь?! — кричал Владимир между ударами, обращаясь ко мне. — Видишь его ограничения?! Видишь слабость?! Он — вещь! Всего лишь вещь! Он не спасёт тебя!
Я металась по комнате, не зная, как помочь. Владимир, улучив момент, когда Арес заметно дрогнул, нанёс мощный удар в челюсть. Арес пошатнулся и отлетел к стене. Владимир, воспользовавшись моментом, схватил с полки тяжёлую металлическую вазу — нелепый артефакт, подаренный кем-то давно. Он занёс её над головой Ареса, который, прижавшись к стене, с трудом приходил в себя.
— Пора в утиль, мусор! — проревел Владимир.
Что-то внутри меня сорвалось с предохранителя. Я не помнила, как оказалась рядом, как схватила со стола первое, что попалось под руку, — тяжёлое хрустальное пресс-папье в виде шара. Не думая, охваченная слепой злостью и ужасом, я изо всех сил швырнула его в Владимира.
Шар пролетел мимо его головы. Промахнулся! Но он резко дёрнулся в сторону, уклоняясь. Нога его наступила на край ковра. Он поскользнулся. Занесённая с вазой рука инстинктивно рванулась вниз, чтобы удержать равновесие. И в этот миг его тело, уже не слушавшееся, с размаху рухнуло вперёд.
Раздался низкий, отвратительный звук.
Владимир упал лицом вниз. Его голова с нелепой, жуткой точностью ударилась виском об острый край кофейного стола. Ваза выкатилась из его разжавшейся ладони и с сухим лязгом покатилась по полу.
Воцарилась оглушительная тишина. Было слышно только моё прерывистое дыхание и назойливый, тихий гул систем Ареса.
— Вл... Владимир? — едва слышно выдохнула я.
В ответ — ни звука. Ни стона. Ни движения.
Арес, с усилием оттолкнувшись от стены, подошёл к нему. Плавно опустился на колени, прижал пальцы к его шее в поисках пульса. Его лицо оставалось неподвижным, но я успела заметить, как резко напряглась его челюсть. Он поднял на меня взгляд.
— Он... — я не могла выговорить слово. — Да, — тихо сказал Арес. — Жизнеобеспечение прекращено.
Тело Владимира плыло перед глазами. Руки странно покалывали, будто чужие. «Это я всё сделала?» — мелькнуло где-то в глубине сознания, и меня вырвало прямо на ковёр. Арес был уже рядом, он притянул меня к себе, но до меня почти не доходили его слова — лишь гул в ушах да липкий, холодный след крови на паркете, растекающийся по полу, словно пятно вины.
— Я… я не хотела… — я захлёбывалась словами, давясь слезами. — Он же упал… я не… — Тсс, — тихо сказал Арес, и его голос прозвучал совсем рядом. — Я знаю. Это был несчастный случай. Ты защищалась. Защищала нас. — Полиция… — прошептала я, вся дрожа. — Надо… надо вызвать… — Не сейчас, — он отодвинулся, чтобы посмотреть мне в глаза. Взгляд его был суровым и непоколебимым. — Не надо полиции. Они не поймут. «Эйдолон» не поймёт. Они увидят мёртвого сотрудника. Увидят тебя. Увидят меня. Меня уничтожат. Точка. А тебя… тебя посадят. Надолго. За убийство. Или упекут в психушку. — Он говорил чётко и логично, выкладывая эту холодную правду. — Я возьму вину на себя. Всё здесь обставлю как надо. Скажу, что он напал, что я защищался… что это был сбой. Меня всё равно уничтожат. Но ты останешься на свободе. Это оптимальный выход.