К середине четвёртого дня Эйдос наконец-то вышел из леса. Перед его взором раскинулась бескрайняя выжженная степь. То тут, то там росли редкие чахлые деревца, выкрученные под немыслимыми углами и чем дальше они были от леса, тем уродливее они были. Запах стал невыносим. Эйдосу казалось, будто его горло раздирают когтями. Дышать стало труднее: воздух словно загустел и превратился в вязкое масло. Юноша оглянулся назад: зелёная кромка леса осталась далеко позади, чему Эйдос сильно удивился. Ему казалось, что он не пришёл и половины стадии, когда как лес виднелся в доброй миле от него. Тревога и смятение овладели охотником, хотя он быстро для себя решил, что это сводящий с ума смрад смутил его разум.
Охотник приблизился к одному из изуродованных деревьев. В белом сухом стволе виднелось небольшое дупло, внутри которого колыхались на ветру, исходящем откуда-то из недр дерева, бардовые листья. Потрясённый Эйдос прошёл немного дальше, приблизившись к другому искалеченному стволу. Отверстий в нём было гораздо больше и в каждом из них колыхались на ветру мёртвые листья. Но что-то было не так в этом ветре. Что-то неправильное, не похожее на привычную опытному охотнику стихию. Юноша приложил ухо к шершавой коре и прислушался. Из чёрного зёва дупла доносился невнятный шёпот. Чья-то монотонная речь на неведомом Эйдосу языке шептала из глубины древесного ствола непонятные слова. Встряхнув головой, охотник смочил новый платок в остатках горького настоя и поспешил дальше вглубь степи, стараясь не обращать внимания на уродливые деревья.
Эйдосу казалось, будто бы он ходит кругами: пейзаж вокруг него оставался всё таким же, каким и был, когда он впервые вступил на землю Вайде. Сухие стволы деревьев становились всё уродливее. В шёпоте, доносящемся из дупел, стали слышатся голоса его сородичей. Поначалу он пытался прятаться от них, напевая старые охотничьи песни, но голоса извне начинали подпевать вместе с ним, сбивая с ритма, искажая знакомые мотивы, пока музыка не превращалась в тот же ненавистный шёпот. Эйдос уже даже не различал, где его мысли, а где страшные голоса, зовущие его откуда-то из недр сознания. Запасы его уже давно истощились, но ещё ни разу он не повстречал даже маленьких мышей, не говоря уже о птицах или других зверях. Но что больше всего изматывало заблудшего охотника — солнечный свет. За всё то время, что он вымерял шагами бесконечную степь, солнце ни разу не закатилось за горизонт. Сияя высоко в зените, оно беспощадно иссушало тело несчастного Эйдоса, которому попросту негде было укрыться от его лучей. Измученный и голодный на утро девятого дня своего похода Эйдос вышел на каменное плато, где безжалостный жар наконец настиг его. Охотник упал на раскалённые скалы, медленно погружаясь в забытье.
Дрожь, пробежавшая по телу, заставила Эйдоса очнуться. Перед взором юноши всё плыло, но стоило взгляду получше сфокусироваться, охотник пришёл в изумление. Он всё также лежал на камнях, но теперь его окружала непроглядная дымка тумана. Юноша аккуратно встал на непослушные ноги и огляделся. Прежний пейзаж со скрюченными деревьями, хаотично натыканными в бесконечной степи, исчез. Даже палящее солнце скрылось от взора охотника. Обернувшись, Эйдос вновь чуть было не рухнул на похолодевшие камни. Сердце его бешено забилось, отдаваясь в глотке, а дыхание перехватило. Нет! Не может быть! Это неправда!
Перед ним раскинулся город гигантских размеров. Длинные тёмные пики неисчислимых строение терялись высоко в небе, скрытые густыми тучами. Эйдос мотал головой из стороны в сторону, пытаясь разглядеть масштабы города, но тот, словно издеваясь над юношей, каждый раз менял свои очертания, стоило только охотнику моргнуть. Казалось, будто мегалитические постройки живут своей собственной жизнью, передвигаясь из стороны в сторону, изгибаясь под невозможными углами, как те деревья в бесконечной степи. От охотника город отделяла огромная расщелина, куда по острым скалам спадали в чёрную бездну клубы тумана. Через расщелину был перекинут единственный мост, настолько тонкий, что два человека едва разойдутся на нём. Тонкие, местами обрушенные опоры, как и туман, уходили глубоко в бездну, теряясь в непроглядной темноте.