Чернов посмотрел мне прямо в глаза, не снимая с головы капюшона.
Пальцы сильнее сжали стакан. Не было смысла уточнять, о ком он. Мы оба поняли.
Я покосилась по сторонам. Не хотелось привлекать к себе лишнее внимание – итак нервы у всех на пределе после сегодняшней игры. Но ближе к ночи в столовой почти никого не осталось, да и столик я выбрала на самом отшибе.
— Тебя волнует, что нас могут услышать? — все тем же ровным тоном поинтересовался он, наблюдая за моими телодвижениями. — Или тебя волнует, что нас увидят вместе?
Этот вопрос выбил остатки почвы из-под ног.
Я нахмурилась, стараясь придать лицу безразличный вид.
— Почему это должно меня волновать?
— Ты мне скажи, — уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Ты не мог знать, что его здесь не будет. Так что это совпадение. В твою пользу, но не более того, — я решила перевести разговор из опасного русла в куда более предсказуемое: его непомерное эго.
Полуулыбка Марата превратилась в откровенную усмешку.
— В самом деле? Совпадением можно назвать только то, на что ты никак не влияешь. Так что это не совпадение, солнышко.
Солнышко? Он сказал это так небрежно, и в то же время… Я сделала над собой усилие, чтобы не думать об этом.
— Хочешь сказать, что ты повлиял на то… как все случилось?
Он наклонился вперед и шепнул:
— Мы оба.
Я приподняла бровь, смело встречая опасный блеск в его глазах.
Сейчас на меня смотрел не Марат. Нет. Сейчас на меня смотрел Демон. Я хотела быть объективной, осторожной, заставляла себя сомневаться. Но у меня не вышло, потому что сейчас я видела в нем Демона и никого другого. Как только он сел напротив и поднял на меня глаза. Этого я пыталась избежать, забившись в самый дальний угол столовой. Я боялась увидеть Демона, если быть до конца честной.
Поджав губы, я перевела взгляд на свои побелевшие пальцы, все еще сжимающие стакан с остывшим кофе.
Я знаю, кто он. А он – он понял, кто я? К чему весь этот разговор про Рыжего? Стал бы он вообще со мной об этом говорить, если бы не догадался?
А насчет Рыжего… Все встало на свои места, как только я увидела, что его среди нас больше нет – значит, он был одним из шестерки. Причем встало с чудовищной точностью и не менее чудовищной простотой. Именно он играл за Оверкилл. И если в игре я лишь ловила себя на мысли о том, что это возможно, то после была уже уверена. Железяка тоже дал очень высокий процент совпадения на основе его профиля и логов нетипично агрессивной игры, так что… Только, как ни странно, не это теперь было главным.
Главным был тот, кто не дал Оверкилл дожить до конца боя. И теперь он сидел напротив и в упор смотрел на меня.
Тяжелый вздох вырвался из груди против воли. Это опасный разговор. А я не мастер вести подобные беседы.
— Не прячь глаза, если не хочешь вызвать еще больше подозрений.
Черт.
Я подняла на него мрачный взгляд:
— Чего ты добиваешься этим разговором?
Он хмыкнул и поднялся.
— Уже добился.
Он поглубже натянул капюшон на лицо и, засунув руки в карманы, спокойным шагом направился к выходу.
У меня раскалывалась голова. Щеки горели. Он оставил меня в состоянии, очень близком к истерике. Я смяла чертов стакан, перепачкав руку остатками кофе, и швырнула его в мусорку. Этот раунд явно не в мою пользу.
Сон был больным. Беспокойным. В нем спуталась реальность и игра самым причудливым образом. Мне снилось, как я у себя дома, на кухне, разговариваю с крылатым львом. А у него не янтарные глаза, а зеленые. И голос не льва, а Марата. Или Демона? Он задавал вопросы, на которые у меня не было ответов. Он смеялся надо мной, испытывал, а я не могла, просто не могла ему противостоять должным образом. Я слишком сильно устала. И, когда я уже собралась во всем признаться – сказать, кто я, лишь бы он оставил меня в покое, он вдруг перестал быть львом. Он стал Черновым – схватил меня, зажал ладонью рот и прошептал: “Не вздумай. Ты будешь играть со мной до конца, охотница”.
Я резко села в кровати. За крошечным окном было еще темно. Все тело в липком поту – тонкая футболка намертво приклеилась к коже. И я все еще чувствовала фантомную тяжесть его руки на своем лице.