Нет, я не могу отказаться. Я просто не имею права.
— Мне нужна ручка, чтобы подписать.
Его глаза сверкнули.
— Не волнуйся, ручка не нужна. Твой браслет фиксирует все твои нейронные импульсы. Мы получили твое согласие еще до того, как ты озвучила его вслух. Но не переживай, это не значит, что мы следим за каждым сотрудником. У нас нет ни времени, не цели этим заниматься. Просто имей в виду, что это не просто побрякушка. Поздравляю, Кира. И… добро пожаловать в Эйдос. Подписанный контракт будет ждать тебя на ресепшн.
Я коротко кивнула, отметив, что его улыбка перестала быть доброжелательной. Что-то изменилось в его лице, но я не успела понять, что именно. Уже знакомая острая боль резко пронзила висок.
— Расслабься, твой организм адаптируется. Потом ты перестанешь это…
В панике я перестала слышать, что он говорит и инстинктивно схватилась за голову, но боль действительно быстро прошла — будто я получила небольшой разряд тока. Быстро, больно, но и отпустило сразу.
Тишина.
Это первое, что я осознала.
С трудом разлепив ресницы, я увидела все ту же комнату. Тот же стол. Тот же чертов стул.
И… никого.
Ни Артема, ни Максима, ни Кристины с ее кислым лицом. Только слабые блики синего света на стеклянной поверхности в полумраке, снова окутывающим комнату. Снова, или…
Так, стоп.
Я вскочила на ноги, ухватившись за край стола, чтобы не упасть.
Лихорадочно вздохнула. И привычный воздух наполнил легкие до отказа. Теперь его было достаточно.
Теперь.
Я перевела взгляд на браслет, по прежнему намертво сомкнутый на моей руке. Что, черт возьми, это было? Что вообще было из того, что я видела?
Голос из ниоткуда, тот самый, раздражающе доброжелательный, нарушил гнетущую тишину:
— Ваше особенное собеседование завершено. Поздравляем с успешным зачислением в команду проекта “Эйдос”, одиннадцать семьдесят три. Первый рабочий день начнется завтра, в восемь ноль-ноль. Пропуск в вашем браслете будет активирован за десять минут до начала рабочей смены. Ознакомиться с документацией и протоколом собеседования можно будет завтра на вашем персональном компьютере.
Дверь позади стола бесшумно открылась, впуская стерильный свет очередного коридора.
Я поднялась и машинально, как робот, пошла вперед.
Значит, договор всё-таки подписан. Значит, они всё-таки меня взяли. Или нет?
“Особенное собеседование” – слова, откровенно похожие на издевку.
Теперь мне стало страшно.
Глава 4
Всю дорогу до дома меня терзали противоречия. От восторженных мыслей, что я получила работу своей мечты, до полной паники – что я совершила очень большую ошибку. Приходилось постоянно себя одергивать, чтобы сохранить хотя бы видимость адекватного, рассудительного мышления. Это собеседование выбило из колеи гораздо сильнее, чем я могла себе представить.
Сомнению не подвергалась только одна мысль: завтра в восемь ноль-ноль все изменится. Как изменится? Отличный вопрос.
Съемная студия встретила меня гробовой тишиной. Обычно, Дима уже дома в это время. Я бросила ключи на тумбочку и прошлась по квартире, машинально отмечая небольшие изменения: нет его кофты на спинке стула, нет его постоянно грязной кружки у пыльного ноутбука, которую я же и подарила. Нет самого ноутбука. И его нет. Не просто сейчас нет, а нет совсем.
Так что, когда на столе в кухне обнаружился сложенный пополам листок бумаги, я уже знала, что произошло.
Письмо, серьезно? Неужели не мог сказать в глаза?
Я подняла листок и, закусив губу, развернула его.
“Кир, желаю тебе удачи с твоей гребаной работой. Я даже не сомневаюсь, что ты ее получишь. Играть целыми днями в игрушки, пока настоящая жизнь проходит мимо… Классное решение для девушки в 25 лет. Извини, но я в такую картину мира не вписываюсь. И не хочу.”