Кажется, я действительно полностью приняла его решение.
Но отчего тогда так сильно давило грудь? Отчего хотелось упасть и свернуться в комок? Отчего так сильно хотелось… плакать?
Я споткнулась.
Понятия не имею, обо что. Может, под ногами был камень. Или ветка. Или змея. Или чей-то труп.
Я так и не поняла, где я.
Вздрогнула, когда за моей спиной что-то шевельнулось. Но сразу выдохнула – это был он. Мне не нужно было видеть, я просто знала.
Я замерла, он тоже.
Я молчала, он тоже.
Его руки медленно, неторопливо коснулись моих плеч, скользнули к ключицам. Он прижался к моей спине, как к чему-то давно потерянному. Легонько, едва ощутимо коснулся губами мочки уха. А потом его руки обхватили мою шею – точно также, смертельным замком, который невозможно расцепить.
На секунду я понадеялась, что это шутка.
Злая, глупая.
Но он сжал руки, снова лишая меня возможности дышать.
Я дернулась изо всех сил, но моих сил было недостаточно. Их вообще не было. Я трепыхалась в его руках жалко, беспомощно. И единственным, кто мог помочь – был он сам. Но он не помогал. Он снова меня убивал.
— Пусти! Пожалуйста! — хрипела я, хватаясь за его руки.
Но он молчал.
Снова молчал.
Легкие бились о ребра, причиняя боль. Дикую боль, как будто они были набиты песком вместо воздуха. Он жег, царапал их изнутри. Сдавленное горло саднило, как будто вот-вот там что-то сломается. Мертвая тишина этого места сменилась звоном, резким и бьющим по ушам – до крови. И моим криком – хриплым, угасающим, слишком тихим, чтобы кто-то его мог услышать.
Крик оборвался, когда я резко села и распахнула глаза. Безумные, вероятно. Еще совсем слепые. Схватилась руками за ноющее горло. Боже, как же больно.
Яркий свет бил по глазам. Даже слезы потекли. Или они потекли гораздо раньше, не знаю. Проморгавшись, я поняла, что лежу в своей кровати. В своей комнате. Зашлась сухим, лающим кашлем, как будто и в самом деле надышалась песком. И только после, рухнув без сил обратно на подушку, увидела его.
Марат сидел на стуле рядом с моим изголовьем. Сидел и смотрел на меня с таким выражением, будто это его душили минуту назад, а не меня.
Я с трудом подтянула себя наверх, а он, наоборот, опустился на пол – сел на корточки прямо передо мной.
— Кто тебя пустил? — сиплым, совсем не своим голосом спросила я.
В серых глазах впервые было столько боли и пустоты, что мне стало не по себе.
— Кто меня остановит? — еле слышно отозвался он.
И мы снова замолчали. Надолго. Точно также, как и в моем кошмаре, который все еще отзывался болью во всем теле. И страхом – иррациональным, что сейчас все снова повторится.
Марат положил руку на край моей кровати, всего в паре сантиметров от моей.
Я невольно опустила взгляд и ощутила, как стальные тиски снова сжимают горло. Как будто он все еще держал меня. Как будто все еще не отпустил.
Этой рукой...
Этой рукой он меня убил.
Проследив за моим взглядом, он тут же отдернул ее, поморщившись.
Сейчас он мог бы сказать “прости”. Но он не говорил, потому что мы оба знали, насколько это бесполезно.
— Давно ты тут? — чуть мягче спросила я, почему-то чувствуя себя виноватой.
Он поднял глаза.
— Одно слово и я уйду.
Я прищурилась. Кажется, нам нужен переводчик.
— Тогда зачем пришел?
Он смотрел на меня как-то странно. На меня, сквозь меня, на что-то еще, что видел только он. Наконец, произнес – тихо и как будто впервые неуверенно:
— Не хотел, чтобы ты была одна.
Но я была одна.
Совсем одна.
Пока не пришел ты и снова все повторилось.
Может, во сне я чувствовала его – его настоящего? А приходил меня убивать другой он? Или нет никакого другого?
От сильного спазма я зажмурила глаза, не сдержав глухой стон. Схватилась за виски, как будто это могло удержать черепушку от раскола.
Так моя голова еще никогда не болела.