Черная бровь вздернулась.
Убрав руки за ремни своего доспеха, он медленно, неторопливо преодолел это расстояние, не отрывая от меня своих мерцающих жидкой ртутью глаз.
Остановился вплотную, разумеется. Прямо передо мной.
Усилием воли я заставила себя не шевелиться. Стоять ровно. Как солдат перед командиром.
— Ты знаешь, что если будет нужно, я сделаю это снова?
Сердце стучало медленно, тяжело. Не думала, что он начнет сразу с этого.
— Знаю, — глухо отозвалась я.
И это было правдой. Самой больной правдой из всех возможных.
Он кивнул.
— Хорошо. Потому что так оно и есть.
Он медленно снял с лица маску. И я снова не отвернулась.
— Ты теперь знаешь, кто я. И ты боишься меня.
— Я не…
— Ты боишься, Нем. Я чувствую твой страх точно также, как его чувствует Лилит. Ты безумно меня боишься.
Я сглотнула. За эти дни я убедила себя в обратном.
По красивому лицу причудливой паутиной растекались едва заметные черные венки. Они мерцали, двигались, менялись, словно и он сам постоянно менялся. Это чернота внутри него не пугала меня. Не пугал его холод, его жестокость, его непреклонность. Не пугала и чернота снаружи – ни кровь на руках, не тени, его вечные спутники.
Тогда что? Что заставляло меня так его бояться?
— Это я и хочу понять, — тихо произнес он, вглядываясь в мои глаза. — Чего именно ты боишься, Нем?
Я замотала головой, как только нащупала нужную мысль.
Нет, нельзя, чтобы он их услышал.
— Вон из моей головы! — прорычала я.
Он прищурился.
— Извини, это так не работает.
— А как тогда это работает? — огрызнулась я, уводя разговор в другое русло. — Тебя не сводит с ума какофония чужих мыслей?
Он помолчал несколько секунд. Как будто раздумывал – говорить или нет. Затем нас густой пеленой оплели его тени, как щит, укрывший от всего мира.
— Я слышу только твои. Я могу влиять на мысли всех, но слышу только тебя. И только ты слышишь меня, — тихо, срываясь на хрипловатый шепот произнес он.
Настал мой черед вскинуть бровь.
— То есть как? Я думала, что это твоя расовая способность.
— Моя расовая способность – “Нашептывание”. Я могу внушать волю другим, незначительно повышая свою убедительность. Но слышать чужие мысли я не должен.
— То есть – это баг? — также тихо произнесла я.
Он посмотрел куда-то в сторону, сквозь наше временное укрытие.
— Не знаю, Нем. Не уверен.
— Тогда что? — не унималась я.
Демон опустил на меня взгляд, и серые глаза на несколько мгновений помутнели.
— Это связь. О которой никто не должен знать, Синеглазка.
Связь? С ним? Еще чего! И он говорит об этом так просто, как будто…
— Так вот оно что, — он вдруг улыбнулся.
— Что? — снова ощетинилась, дергая хвостом из стороны в сторону.
— Ты не меня боишься, а этой связи.
Я сделала шаг назад, но плотный слой тени не дал отойти дальше.
— Нет никакой связи!
Он покачал головой.
— Да? Совсем?
— Совсем!
И тогда Демон снова сделал шаг ко мне, нависнув сверху, как над загнанным в угол зайцем.
Слишком близко.
Это ведь я здесь – охотница! Я должна охотиться, а не быть добычей! Я должна быть тем, кто ловит, а не пойманной… жертвой.
Он наклонился еще ниже, прямо к моему лицу.
— Ты не добыча, Нем. И не жертва. Никогда, слышишь? Я выбрал тебя, потому что ты сильная, самая сильная из всех, кто мне попадался в этой игре. Я здесь очень давно, поверь мне. И я умирал здесь слишком много раз, чтобы безошибочно определить, кто с этим справится, а кто – нет.
Тут его рука поднялась и он осторожно коснулся моего лица – всего одним пальцем. Я не дернулась. И даже не захотела дернуться. Отчего досада ядом разлилась по венам. Даже так. Даже после всего, что было – я не пытаюсь сопротивляться! Не пытаюсь бороться за свою жизнь. Не пытаюсь хотя бы убежать.
— Тебе не нужно от меня убегать. Ты не виновата в том, что все так вышло. И ты имеешь право злиться, полное право. Но мы с тобой будем обречены делать то, что должны — я буду отнимать твою жизнь и ненавидеть себя за это. Ты будешь отдавать, и ненавидеть себя за то, что продолжаешь быть рядом. Потому что это и есть наша связь. Она не делает тебя слабой. Она делает нас обоих сильнее. Прими это как есть.