Всем было ясно, что его гнев ― это настоящая боль. Страдание. Отчаяние.
Веда должна была пить его боль, как воду. Она должна была использовать это как топливо, чтобы продолжить путь к своему номеру три. Эта ситуация должна была быть лучшим временем в ее гребаной жизни.
Вместо этого она провела первую половину утра, бесконечно извиняясь перед Линком, который постоянно твердил, что это не ее вина, пока он вынужденно не покинул больницу для расследования другого дела. Даже после ухода Линка Веда все еще не могла насладиться страданиями Юджина, потому что теперь ей с полна достались раздражающие, тонкие, ухмыляющиеся губы доктора Бритлера, которые медсестра, к счастью, спрятала за синей хирургической маской, которую она завязывала вокруг его носа и рта.
Конечно, не существовало хирургической маски, которая могла бы помешать доктору Бритлеру надменно шевелить своими деснами.
― Итак, Веда, ― произнес он, и маска дрогнула под его губами. Снисходительная улыбка все еще присутствовала в его голосе и глазах. ― Было недостаточно лишить одного человека работы, достоинства и средств к существованию? Вам понадобилось втянуть детектива Хилла в эту историю?
Веда сжала бронзовый медальон в руке, не в силах сдержать слабую улыбку, которая хотела расцвести, когда он произнес имя человека, который дал ей его. Однако видения Линка на пляже десять лет назад, через несколько мгновений после того, как он спас ей жизнь, было недостаточно, чтобы удержать нежную улыбку на ее лице. Она сжала руку в кулак. Края бронзового медальона впились в ее ладонь, и когда он не расслабил ее сразу, как обычно, она глубоко вздохнула, запах дезинфицирующего средства наполнил ее ноздри. Ее глаза пробежались по стерильной операционной, ловя взглядом всех медсестер, которые сдерживали смех.
― Я не имею никакого отношения к выбору, который совершают два взрослых человека, когда они на работе и в присутствии других, ― сказала она.
― Я думаю, мы все знаем, что Гейдж Блэкуотер больше не работает, ― улыбнулся доктор Бритлер. ― Не так ли, Веда?
Она едва сдержала крик.
― С каких это пор мне разрешено говорить в вашей операционной? В последний раз, когда я проверяла, доктор, мое мнение не имело значения, потому что это не демократия. Или это не те слова, которые вы говорите мне каждый раз, когда я вынуждена проводить операцию с вами?
Воцарилось напряженное молчание. Даже хихикающие медсестры притихли, повернувшись спиной к Веде и доктору Бритлеру, пока продолжали готовить комнату.
Веда выдержала взгляд его ледяных серых глаз и прокляла его существование.
Вот он, Юджин Мастерсон, лежит на кровати перед ней, без сознания от средства, которое она ему уже ввела. То же самое средство, которое она закачала ему в вены в ту ночь, когда навсегда разрушила его жизнь.
Вот он, Юджин Мастерсон, готовый к операции. Операция, где ему будут имплантировать новые поддельные яички. Операция, которую он решил, сдерживая слезы, сделать сегодня, прежде чем врачи успеют зашить его раны от нападения двумя ночами ранее. Одним выстрелом двух зайцев и все.
Вот он, Юджин Мастерсон, переживает худший день в своей жизни, а Веда даже не может этим, блядь, насладиться.
Она никогда не ненавидела доктора Бритлера так сильно, как сейчас.
Как он посмел украсть ее радость таким образом?
Когда доктор Бритлер не ответил, она повернулась в своем кресле на колесиках, тупо уставившись на современный анестезиологический аппарат перед ней.
Безмятежная тишина длилась недолго. С противоположной стороны операционного стола снова раздался его раздражающий голос, и Веда закатила глаза.
― Только не подходи слишком близко, ― доктор Бритлер вытянул руки. ― Ты можешь быть заразной, Веда, а мне действительно нужна эта работа.
Она покосилась на него.
― Вы такой убогий.
К счастью, доктору Бритлеру она наскучила, и он опустил голову, чтобы медсестра могла надеть ему на лицо защитные очки, защищающие глаза от горящих над головой светодиодных ламп. Медсестры продолжали готовить операционную, и Веду оставили в покое, чтобы она посмотрела на спящее лицо Юджина.
Она чувствовала на себе пристальный взгляд доктора Бритлера, пока медсестра надевала пластиковый колпак на его седеющие волосы и помогала ему надеть хирургический халат. Он вытянул руки, демонстрируя свое костлявое тело, не сводя с нее глаз.
Но Веда уже не обращала на него внимания, слишком увлеченная Юджином и прекрасными фантазиями, проносившимися в ее голове.
Когда он проснулся с отсутствующими яйцами, он кричал? Плакал ли он? Испытал ли он мгновение, когда просто хотел умереть? Мгновение, когда ничто в мире не имело значения, кроме боли в его сердце? Где он не мог найти ни единого лучика надежды, ни единого лучика света в конце длинного, бесконечного туннеля тьмы?
Испытал ли он все это?
Грудь Веды расширилась. Она надеялась, что это так.
Она надеялась, что он страдал.
Она надеялась, что даже после того, как они закончат операцию по имплантации новых яиц, он будет продолжать страдать. Она надеялась, что побочные эффекты от кастрации ― увеличение груди, приливы жара и остеопороз ― будут преследовать его, как проклятие, до самой смерти, несмотря на прием прописанных препаратов тестостерона. Она надеялась, что все женщины, которых он встретит и к которым испытает влечение, немедленно бросят его, как только узнают, что он не может иметь детей.
Она надеялась, что каждый день своей жизни он будет испытывать боль. Она надеялась, что каждый его вздох будет прерывистым. Она надеялась, что его сердце никогда не перестанет скрываться от самого себя.
Она даже не осознавала, что улыбается ему.
― Какого черта ты так радуешься?
Она перевела взгляд с Юджина на доктора Бритлера, и улыбка исчезла с ее лица.
Боже, она ненавидела хирургов.
Глава 6
После дня, проведенного в аду из-за непрерывной болтовни доктора Бритлера во время операции Юджина, которая длилась долго, а также кислых взглядов всех в больнице, Веда была измотана. Она глубоко вздохнула, входя в фойе особняка Гейджа, готовясь ко второму раунду. Она едва пережила молчаливый боксерский поединок между собой и своими коллегами. Часть нее не была уверена, что сможет выдержать еще один раунд со своим парнем.
В отличие от ее коллег, Гейдж знал ее достаточно хорошо, чтобы нанести такие удары, которые действительно были бы в счет. Правый хук, который заставит ее отшатнуться назад. Апперкот, который заставит ее рухнуть на канаты. Удар исподтишка, который поставит ее на колени. Он знал ее так хорошо, что мог легко вырубить одним точным ударом.
Поэтому, когда она вошла в вестибюль, и была встречена рядом свечей и лепестков роз, усыпанными в форме горной тропы, ведущей вниз по ступенькам вестибюля и за угол, у нее перехватило дыхание. Рабочая сумка с ее плеча упала на пол. Слезы начали щипать ей глаза.
― О, детка!
Она прижала ладонь к губам, уголки которых медленно опускались, пока эмоции овладевали ее телом.