Он до сих пор кусал ногти. Некоторые из его ногтей были обгрызены до самого основания, а на некоторых из тех, что он обглодал до самого ногтевого ложа, запеклась засохшая кровь.
Заплаканные глаза Веды замерли на его большом пальце, когда он хлопнул ладонью по ее руке. Ее голос теперь был слишком хриплым, чтобы кричать, пока он пытался войти в нее, только наполовину выпрямившись, его рука сжала ее сзади, когда он хрюкнул. Раздался смех и подколы его «друзей», его разочарование чувствовалось по его хриплому дыханию, когда он делал все возможное, чтобы войти в нее. Веда затаила дыхание и попыталась отгородиться от всего этого, сосредоточившись на его большом пальце, ноготь которого был обкусан настолько, что кровоточил.
Едва сдерживая крик, Веда выхватила у него из рук фотоаппарат.
Встретившись с ним взглядом лишь на мгновение, она опустила глаза на экран цифровой камеры.
И вот оно.
Она и Линк. Одни в ее квартире. Говорящие. Улыбающиеся. Обнимающиеся.
Она сразу же узнала фотографии, которые ранят Гейджа больше всего. Это не будет фотография, на которой она впускает Линка в свою квартиру. Это не будет фотография, на которой они разговаривают. Это даже не будет фотография, на которой они обнимаются, а его рука прижимает ее затылок.
Нет. Фото, где она и Линк улыбаются. Вот, что больше всего заденет Гейджа. Это больше всего ранит его.
Веда почувствовала, как ее сердце разрывается напополам при одной мысли о том, что Гейдж когда-нибудь увидит эти фотографии. Когда она снова подняла глаза на Джакса, то почувствовала, как их наполняет влага. На этот раз не воспоминания о том, что он сделал с ней десять лет назад, наполнили ее глаза слезами, а то, что, как она знала, эти фотографии сделают с Гейджем.
— Теперь я могу передать эти фотографии Селесте, — сказал Джакс, мягко улыбаясь и указывая на камеру. — И пусть Селеста делает то, что делает Селеста...
Его улыбка стала еще шире.
Веда уставилась на его отвратительные зубы, маленькие и разрозненные, с промежутками между ними, делающими его похожим на психопатическую зубастую акулу. Уголки ее губ опустились.
— Или, — продолжил он, — ты можешь дать мне то, что я хочу, и Селеста никогда не увидит их.
Веда покачала головой.
— Чего ты хочешь?
— Какой замечательный вопрос!
Веда закатила глаза.
— Какого хрена тебе от меня нужно?
Джакс повернулся и посмотрел на каменную скамью, стоявшую позади него. Он оперся на подлокотник, скрестив ноги в лодыжках и сложив руки на коленях.
— За те несколько дней, что я провел, знакомясь с тобой, Веда, я узнал не только о твоих совершенно неподобающих отношениях с Линкольном Хиллом. Я также узнал о вашей замечательной дружбе с Джейком Джонсом, главным фармацевтом больницы.
Сердце Веды не просто замедлилось до остановки, оно остановилось, вырвалось из груди и упало на траву у ее ног.
Это происходило.
Быстрее, чем она когда-либо могла предположить.
Разрушение.
Уничтожение любого, кто был достаточно глуп, чтобы подойти к ней слишком близко.
Уничтожение людей, которые ей дороги.
Она почувствовала, как оскалились ее зубы, глядя на него краешком влажных глаз.
— Он не имеет к этому никакого отношения.
Джакс кивнул, как будто понял, но его слова противоречили ему.
— Мне нужно сто миллиграммов оксикодона (прим.: обезболивающий наркотический препарат) каждый понедельник, среду и пятницу... Или Селеста получит эти фотографии.
Веда чуть не рассмеялась. Она почувствовала, как ее губы растягиваются, но пустота в груди победила, остановив их на полпути.
— Нет.
Джакс пожал плечами.
— Тогда, полагаю, ваши отношения с малышом, имеющий трастовый фонд, можно считать законченными.
Он был прав. Они с Гейджем уже столкнулись лбами из-за Линка. Гейдж чуть не придушил Линка только потому, что она разговаривала с мужчиной в больничном коридоре. Если бы он знал, что она была наедине с Линком в своей квартире, мысли Гейджа улетучились бы вместе с ним. К тому времени, как он остановится, у него в голове они с Линком будут трахаться в постели, на кухонном столе и в душе.
Их отношения никогда не восстановятся.
Но когда Веда с трудом сглотнула и подумала о том, что Джейк потеряет — свою работу, свою гордость, может быть, даже свою свободу, — выбор мгновенно стал очевидным.
Потеря Гейджа разорвет ее на куски.
Прикончит ее.
Бросит ее в глубокую тьму, из которой она, возможно, никогда не сможет выбраться.
Потеря Гейджа убьет ее.
Но видеть, как Джейк не в своей битве идет ко дну, убьет ее больше.
Несколько сотен миллиграммов тиопентала натрия, время от времени исчезающего из аптеки — это одно. Легко спрятать. Легко скрыть.
Но окси? Сто его миллиграммов, каждый понедельник, среду и пятницу?
Ни за что. Каждая тревожная кнопка в больнице будет включена. Стальными заслонками закроют каждое окно и дверь. Группа спецназа окружит здание и разобьет лагерь до тех пор, пока преступник не будет найден, задержан и взят под стражу.
— Нет, — произнесла Веда.
Джакс щелкнул бледными губами и искоса взглянул на нее.
— Подумай хорошенько, Вандайк.
Веда съежилась. Он был таким уродливым. Он даже не стоил ее гнева.
Не сейчас.
Пока она не отрезала ему яйца.
Она уронила камеру, наслаждаясь паникой, наполнившей его глаза, когда его драгоценное устройство упало на траву. Он оставил свое ленивое положение на скамейке и прыгнул к камере, подхватив ее с земли.
Веда усмехнулась, когда он начал ползать, никогда еще так отчаянно не желая возмездия, как сейчас.
Он понятия не имел, какой мир боли его ждет.
Она пошла прочь, но обратилась к нему.
— Держись, на хрен, от меня подальше.
Держа камеру в руках, Джакс улыбнулся ей, все еще находясь на траве.
— Или что? — спросил он, когда Веда повернулась к нему спиной и закатила глаза.
В его голосе звучала усмешка.
— Ты мне яйца отрежешь?
Эти четыре слова остановили Веду на полушаге, почти так же быстро, как остановили и ее сердце. Она застыла на месте, но не повернулась к нему. Утренний ветерок взъерошил детские волоски у линии ее волос, заставляя их щекотать лоб, который мгновенно покрылся испариной.
— Я знаю, кто ты, — раздался его голос у нее за спиной.
Его слова были пронизаны улыбкой.
— Я знаю, что ты сделала.
У Веды перехватило дыхание, и ее дрожащие губы застряли в хрипе. Медленно она повернулась на каблуках.
Когда она снова посмотрела на Джакса, он показал ей оба ряда своих желтых акульих зубов, голубые глаза расширились и стали еще более маниакальными, чем когда-либо.
Его улыбка стала шире, голос понизился.
— Я знаю, это ты Кастратор Тенистой Скалы.
Ее глаза округлились.
— Так тебя прозвали в полиции, между прочим, — сказал он, лениво указав на нее фотоаппаратом. — На всякий случай, если тебе интересно.
Комок застрял у нее в горле. Она попыталась проглотить его, но безуспешно.
— Я знаю, что ты следила за мной. Но ты не можешь следить за профессионалом в слежке.