Только что они с Гейджем сидели, прижавшись друг к другу у перил яхты, чувствуя, как его бицепсы ласкают ее талию, упиваясь быстро удаляющимися черными утесами Тенистой Скалы, а в следующую минуту сзади раздался громкий, неистовый голос. Сразу же за ним раздался еще один, столь же раздражающий голос.
Веде даже не нужно было поворачивать голову, чтобы узнать, кому принадлежал один из этих голосов. Она почувствовала, как мышцы под ее челюстью сжались и перекатились. Тошнотворное ощущение в животе, которое становилось слишком знакомым. Ярость, которая сковывала ее сердце в течение десяти долгих лет, зашкаливала.
Она с тоской уставилась на горизонт острова Тенистой Скалы. Всего несколько мгновений назад этот горизонт, уменьшаясь вдалеке, радовал ее. Но теперь, когда Гейдж поприветствовал своих друзей-идиотов позади нее, она поймала себя на мысли, что все еще достаточно близко, чтобы доплыть до берега. Если она настолько отчается, что прыгнет за борт.
Круиз официально разрушен, она чувствовала, что приходит к этому выводу.
«Быстро».
К сожалению, Веда не бросилась за борт.
И когда она оказалась по другую сторону обеденного стола от Тодда Локвуда и Чада Кенсингтона, друга Гейджа, с которым ее познакомили только в тот вечер, она задалась вопросом, почему.
Почему, ко всем чертям, она не прыгнула в море?
Даже если бы она утонула во время заплыва к берегу, это того стоило. Что угодно, лишь бы не сидеть за этим столом.
Она смотрела в окно рядом с их четырехместный столиком на бесконечный, обширный океан. Она фантазировала о том, как падает в тихие волны на поверхности. Она будет тонуть и тонуть. Чем дальше она окажется от двух мужчин, сидевших за столом напротив нее, тем лучше. Даже если это означало провалиться до самой черной земли на дне. Этот безлунный, беззвездный мир на дне. Мир, который даже океанографы не полностью изучили. Где нераскрытая морская жизнь жила и плавала в покое, совершенно невидимая, совершенно неуловимая и совершенно незамеченная.
Она бы все отдала, чтобы оказаться в том мире.
Что угодно, только не этот ресторан в азиатской тематике. Что угодно, только не эти стулья с красными спинками. Все, что угодно, кроме круглых бумажных ламп, которые усеивали потолок вокруг.
Что угодно, только не голубые глаза Тодда, впивающиеся в нее через стол. Все, что угодно, кроме Чада, который ничего ей не сделал, но все еще был богатым мальчиком и, следовательно, кем-то, кого она ненавидела по умолчанию, улыбающийся немного слишком нетерпеливо.
Она почувствовала, что пытается улыбнуться в ответ. Гейдж со стула рядом сжимал ее бедро умоляя ее сделать именно это. Просто улыбнуться. Но она не могла этого сделать.
Она знала, как много это значит для Гейджа. Было достаточно тяжело для него, что она прервала его связь с семьей, благодаря своему острому языку и дерзости. Поэтому этим вечером она прикусила свой язычок. Она знала, что никогда не полюбит людей, сидящих напротив, но также она не хотела, чтобы Гейдж потерял еще хоть одного важного в его жизни человека. Поэтому она молчала и молилась, чтобы все поскорее закончилось.
― Я должен сказать… ― голос Гейджа прозвенел сквозь шум, заполнивший ресторан. ― Я в восторге от того, что мы столкнулись с вами, ребята. Я давно хотел, чтобы Веда познакомилась с моими друзьями.
«В восторге?»
Веда встретилась взглядом с Гейджем. Она никогда не слышала, чтобы из его уст слетало слово «восторг». С медленным изгибом ее верхней губы было почти невозможно бороться.
Были ли «чувак», «братан» и «потрясающе» следующими в очереди? Сама мысль об этом приводила ее в ужас.
Она стиснула зубы. Она улыбалась? Ей казалось, что она улыбается. Она надеялась, что это так, но какая-то часть ее понимала, что на самом деле она может выглядеть более страдающей запором, чем что-либо еще.
― Двое моих самых близких друзей и моя девушка вместе. Направляются в прекрасную солнечную Мексику. Это потрясающе, ― заключил Гейдж.
И вот оно. Потрясающе. Еще одно слово, которое он никогда не произносил в ее присутствии. Веда поморщилась, гадая, кто, черт возьми, этот человек.
Задумавшись, а знала ли она его вообще?
Она попыталась немедленно остановить свой мозг, зная, по какому пути направились ее мысли.
«Гейдж не твой номер деся...»
― Не похоже, что Веда хорошо проводит время, ― вмешался Тодд Локвуд, прежде чем Веда успела закончить свою мысль, умудрившись изнасиловать ее тело, даже не прикоснувшись к нему.
Его светлые волосы казались еще желтее под жужжанием бумажных ламп.
― Если быть честным, брат, она выглядела немного несчастной, когда мы столкнулись с вами ранее, ребята, ― сказал он, очевидно, изо всех сил стараясь оставаться сердечным, в то же время подсознательно давая ей понять, что он презирает ее так же сильно, как и она его. ― Но с другой стороны, она всегда выглядит какой-то несчастной. Хронический случай с отсутсвующим лицом суки. Еще не нашли лекарство от этого, Веда?
― К сожалению, нет, ― ответила она, не дав шанса Гейджу опередить ее.
Он сжал ее бедро под столом в знак извинения. Точно так же он сжимал ее скрещенную ногу во время закусок и на полпути к основному блюду.
― И хотя я действительно страдаю от хронического случая с лицом суки, я далеко не несчастна.
Она заставила себя улыбнуться.
― На самом деле, Тодд… У меня есть шар.
Как только это слово вылетело из ее рта, губы Тодда обмякли. Его щеки покраснели.
Веда упивалась его смущением, настолько явным на его лице, что можно было подумать, будто она стянула с него штаны и показала всему ресторану шрам на его мошонке. Шрам, закрывающий место, где раньше были его настоящие яйца, а сейчас силиконовый протез, который ему пришлось имплантировать.
Просто потому, что его боль приносила ей огромное наслаждение, она решила добить его.
― Да, у меня есть настоящий шар. Если бы у меня было два шара, я бы жонглировала ими, как сумасшедшая. Но я догадываюсь, что не все мы можем иметь два шара, а? Не хочу быть слишком жадной.
Чад слегка нахмурился, его глаза метались от одного члена стола к другому, надеясь, что кто-нибудь расскажет ему о том, что явно было общей шуткой.
В голосе Веды послышалось ликование.
― Великие огненные шары (прим.: это выражение происходит из многих библейских упоминаний о присутствии Бога, на которое указывает огонь), у меня есть шар.
Гейдж крепче сжал ее ногу, видя, что она делает, умоляя ее не испортить все так, как было на ужине с его семьей. Как генеральный директор больницы, он был одним из немногих людей на острове, кто знал все о грязном маленьком секрете Тодда.
Голубые глаза Тодда опустились. Он провел пальцами по своим светлым волосам. Краснота на его лице распространилась на шею и поползла на грудь. Его тарелка с едой была забыта.
Веда пила его унижение, как воду, маниакально ухмыляясь, наблюдая, как он допил остатки своего коктейля, прежде чем поднять пустой стакан в воздух и жестом попросить официанта наполнить его. Он поднял палец в воздух, чтобы ему повторили.