«Гейдж не твой номер десять».
Она не могла поверить ничему другому. Она не могла смириться с этим. Она этого не примет.
Она не могла смириться с тем, что свет, к которому она бежала, свет, который существовал только тогда, когда его губы касались ее кожи, когда его член был глубоко внутри или когда его семя наполняло ее тело, на самом деле был тьмой за пределами человеческого понимания.
Он прижал ее к стене: бедра к бедрам, спустил боксеры вниз и вошел в нее.
Она откинула голову назад с хриплым стоном, и он, воспользовавшись открытой нижней стороной ее подбородка, покрыл его горячими поцелуями.
Ее стоны перешли во всхлипывания.
Тот, кто заставляет ее чувствовать себя так прекрасно, не может быть ее номером десять.
Веда была настроена еще решительнее, чем когда-либо, чтобы выяснить, кто им был. Чтобы даровать ему ту же судьбу, что она даровала Юджину Мастерсону и Тодду Локвуду. Чтобы отомстить и изгнать тьму, вторгшуюся в ее внутренности навсегда.
А сейчас толстый член Гейджа и его дикое вколачивание должны были сделать свое дело.
Это всегда работало.
Если она могла что-то с этим поделать… так будет всегда.
Потому что он не был ее десятым номером.
Он не мог быть.
Глава 2
Это было самое странное утро в жизни Гейджа Блэкуотера.
Когда он трахал Веду у стены своей столовой, сжимая своей дрожащей рукой ее запястья над головой, кудрявые волосы веером обрамляли ее ангельское лицо, а губы были приоткрыты в экстазе. Он не мог поверить в мир, в который почти позволил себе погрузиться.
Мир, в котором эти пухлые губы, этот нос пуговкой и эти большие карие глаза, закрывавшиеся тогда, когда страстные стоны слетали с ее губ, могли причинить кому-то вред. Мир, где эта скользкая киска, сжимающая его член так, что это можно было бы описать только как рай, мог принести ему что угодно, но не чистую радость. Мир, где ее темно-коричневая кожа больше не ощущалась сладкой под его губами, а была соленой.
Чувство вины за все это чуть не съело его заживо. Поэтому он терпеливо поглаживал ее. Когда он чувствовал свой нарастающий оргазм, он хлопал рукой по ее шоколадному бедру и останавливался. Выжатый. Прежде чем погрузиться в нее снова, он выжидал, когда невероятное ощущение утихнет. Даже если каждая косточка в его теле будто умоляла его сделать толчок, умоляла об освобождении.
Нежные звуки, которые она издавала на пике своего оргазма, звучали как музыка для его ушей. Но даже когда он довел ее до оргазма, то не смог полностью избавиться от чувства вины.
Истина.
Истина заключалась в том, что Веда не принадлежала ему полностью.
Никогда.
Правда заключалась в том, что пары бомб, сброшенных детективом перед его парадной дверью, было достаточно, чтобы заставить его взглянуть на свою невесту так, как он никогда не смотрел. С вопросом. Подозрением. Неуверенностью.
Несмотря на то, что он отчаянно хотел каждую ее частичку, несмотря на то, что крики от ее оргазма говорили, что он может, а тугая пульсация ее киски говорила, что он имеет, он знал, что было реальностью.
Она не принадлежала ему.
Не полностью.
Даже с кольцом, которое он надел ей на палец, она не стала его.
Но все же он уткнулся лицом ей в шею и позволил своим собственным стонам согреть ее кожу. Он схватил ее за задницу и притянул ближе к себе, опустошая себя внутрь нее, содрогаясь при каждом излиянии. Он кричал ей в шею о своей любви.
Потому что это так и было.
Он любил ее.
И даже если где-то в глубине души он знал, что не обладает ею так же полно, как она им, и что она не любит его так отчаянно, как он ее, он верил. Он верил, что потеря работы, семьи и трастового фонда не была напрасной.
Он заставил себя поверить в это.
Для него это был единственный способ выжить.
***
Веда с радостью ощутила вкус кислого яблока, как только леденец коснулся ее языка. Сладкий, бодрящий аромат распространился внутри ее щек, заставляя их сжиматься и расширяться одновременно. Это чувство было почти невыносимо, хотя и не так невыносимо, как тот странный разговор, который состоялся у нее с ее женихом этим утром.
Посасывая леденец с такой силой, что она чуть не сорвала его с палочки, она внимательно изучала конфеты в продуктовом магазине, страшась мысли о возвращении домой к Гейджу. Она наполнила свою тележку достаточным количеством шипучки, чтобы продержаться всю неделю, стараясь не обращать внимания на музыку в продуктовом магазине, пока ее мысли уносились прочь.
Как он на нее смотрел. Подозрение в его глазах. Заминка в его голосе. Она благодарила Бога за то, что родилась с вагиной. Потому что она спасла ей жизнь. Подарить Гейджу всю свою любовь — было единственной вещью, которая помогла ей выбраться из этой передряги живой.
Если мужчина, которого она любила, мог поверить в то, что она способна отрезать людям яйца, то, конечно, разве удивительно если и полиция Тенистой Скалы тоже поверит?
Она должна быть более осторожной, потому что, конечно же, она не остановится. Она уже убедила Тодда Локвуда и Юджина Мастерсона в том, что их злодеяние не осталось безнаказанным. Даже если они понятия не имели, что это за злодеяние.
Ей предстояло убедить в этом еще восьмерых.
Еще восемь мужчин, что изнасиловали ее десять лет назад. Один из которых вполне вероятно мог носить фамилию Блэкуотер.
Ее желудок сделал пируэт. Даже когда леденец активировал слюнные железы, во рту у нее все равно пересохло. Яркий свет, падающий сверху, не мог сравниться с тенями, которые сгущались и окружали ее.
Неужели она действительно может выйти замуж за человека, чья фамилия возможно совпадает с фамилией десятого насильника?
Могла ли она выйти замуж за человека, который вполне может оказаться десятым нападавшим на нее?
― Нет, ― громко произнесла она своим мыслям, потому что уже решила, что это не Гейдж.
Этого не могло быть.
Даже сейчас ее сердце ушло в пятки, а ладони дрожали на ручке тележки для покупок. Ее дыхание стало прерывистым.
«Или могло?»
― Нет, ― выплюнула она, снова возвращаясь к своим мыслям.
Она осознала, что выглядит обезумевшей, ругая себя в продуктовом магазине или для случайного наблюдателя, ругая Блоу Попс (прим.: леденцы, как Чупа-чупс). Она быстро огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит ее постепенного срыва.
Она оглянулась через плечо и заметила мужчину в черной бейсболке, низко надвинутой на лицо, с цифровой камерой, направленной прямо на нее.
Ее глаза остановились на нем как раз в тот момент, когда вспышка камеры погасла.
Веда посмотрела в противоположную сторону прохода. Может он фотографировал кого-то другого?
Но там было только она.
― Какого хрена?
Она снова посмотрела на мужчину.
Но он уже ушел.
Оставив свою тележку, Веда направилась в конец прохода туда, где он делал снимок. Она начала идти сначала медленно, но быстро перешла на бег и почти задыхалась, когда добралась до конца прохода и посмотрела в обе стороны. Секция замороженных продуктов, молочная секция и пекарня были пусты. Никакого человека с камерой в поле зрения.