– Лео, здравствуй.
Я поднял глаза и столкнулся со знакомым силуэтом. Это был мужчина средних лет с седыми волосами и щетиной. На нем был белый больничный халат, а под ним черная водолазка. Образ дополнялся классическими брюками и кожаными туфлями. Больше всего в глаза бросался прямоугольный бейджик с фамилией Максвелл. Я молча поприветствовал своего лечащего врача и мы прошли в его кабинет.
И сейчас я сидел перед ним с обнажённой душой. Рассказал о приступах, о том, что происходят провалы в памяти, снизилась концентрация и от долгой работы мои руки немеют. Они просто опускаются, как ветви деревьев от сильного ветра и всё. Я ничего не могу сделать.
– Что ты сегодня хочешь услышать? – Поинтересовался доктор и внимательно посмотрел на меня из под очков.
– Ничего. – Я же всё перенесу со сжатыми зубами. – Мне известен итог всего этого. Так зачем мы сейчас сидим здесь?
Доктор Максвелл отложил в сторону бумажный лист с моей информацией, припечатал руки поверх стола и чуть наклонился вперед.
– Мальчик мой, ты здесь, чтобы сегодня ночью не умереть от припадков.
– Вы можете продлить мне жизнь еще на пару лет? – Сухо бросил я, откидываясь на спинку стула. Плечи были полностью расслаблены, но в груди поселилось напряжение.
Мужчина покачал головой и принялся снова изучать мои свежие анализы. Молчание – самый правдивый ответ в любом вопросе.
– У тебя началась мозжечковая атаксия. Это мозжечковая система, которая расположена в затылочной части головного мозга. Из-за этого нарушается координация движений, конечности немеют, а нервы не выдерживают.
– Я научился контролировать эмоции, – равнодушно замечаю я.
– Это ненадолго. К тому же у тебя нарастает ярко выраженная деменция. Болезнь Крейтцфельдта-Якоба убивает организм за двадцать месяцев. Сначала пациент испытывает головные боли, рассеянность и головокружение. Затем к этим симптомам добавляется спастический паралич и атаксия. Потом нарушается речь, теряется чувствительность, что приводит к глубокой деменции. Пациент становится полностью неконтактным: не контролирует тазовые органы, не может глотать пишу, происходит гипертермия.
– Финиш, – развожу я руками, – смерть.
Мужчина помрачнел. Его взгляд сузился и устремился мимо меня. Он молчал, а часы на стене выдавали противный звук. Мне нужно хорошо прожить свою короткую жизнь, а не сидеть в больнице, ожидая получить волшебное лекарство.
– Мне так жаль, – мистер Максвелл пытался сдерживать подступающие слезы. Затем он снял свои очки и зажал переносицу пальцами. – Я расстроен тем, что лекарства перестали помогать и пошел обратный процесс. Поэтому ты стал чаще страдать припадками, расстройством чувствительности. Может стоит повторно сдать анализы.
– Нет, – я в одно мгновение отнял у него маленькую надежду, – результат будет таким же. Поверьте, я знаю, что говорю. Если раньше симптомы наблюдались реже, то теперь это минимум три раза в неделю. Я давно уже представил свою смерть, поэтому мне не страшно.
Доктор печально посмотрел на меня:
– Мне нужно поговорить с твоим отцом.
– Нет. Он обо всем догадывается.
Отец знал, что рано или поздно препараты перестанут поддерживать мою жизнь. Он приготовил себя к этому, хотя я не до конца верил. Отец всегда ободрял меня, а я старался не напоминать ему о скором своем уходе.
– Мне нужно знать время, – я пожал плечами, – когда?