Мать уже лежала под одеялом, как котенок подтянув к животу ноги. Эна снова поежилась и хотела закрыть окно, но мать остановила ее:
— Мне так лучше дышится.
Эна вновь вздрогнула и уселась в самый угол, чтобы быть подальше у окна. Она не спрашивала, что сыграть, зная, что мать желает услышать песню Эйнит. Только бы не пела! Но мать молчала, и Эна не могла понять, уснула ли та так быстро или же просто лежит с закрытыми глазами. Потому продолжала играть мелодию снова и снова, пока не почувствовала, что сама желает зевать вместо того, чтобы выдувать звуки. На мгновение она перестала играть и взглянула на мать, та не пошевелилась. Уснула.
— Здесь околеть можно, — процедила сквозь зубы Эна и пошла к окну, чтобы закрыть. Сад был темен, хотя дождь все еще не начался. Даже куст боярышника невозможно было рассмотреть, и Эна даже высунулась в окно, не понимая, чего он ей вдруг сдался. И тут до ее слуха донесся легкий шелест листвы, и тотчас из-за куста выступила темная фигура. Эна отшатнулась от окна, признав в ней Эйдана.
— Что он здесь делает?!
Она даже, кажется, произнесла это вслух и вновь выглянула в окно. Мужчина продолжал стоять на том же месте, но теперь темная тень дрожала, и Эна догадалась, что он машет рукой, выманивая ее из дома.
— Что он здесь делает? — вновь спросила себя Эна, чувствуя в груди жуткий дискомфорт. В сад выходило лишь окно материнской спальни, и Эйдан никак не мог ожидать увидеть в нем Эну. Что он тогда делал в саду? Да еще в такое время! Эна вновь выглянула в окно. Он не уходил и продолжал манить ее рукой, и не было сомнения, что он прекрасно видит, кто перед ним, ведь позади Эны горел ночник, да и ее фигура была намного меньше материнской. Чего ему от нее надо?
Эна плотно затворила окно, продолжая через стекло следить за отцом Дилана. Тот не собирался уходить и все так же молча, словно боялся разбудить мать, манил ее рукой.
— Не ходить! — было первой мыслью Эны, но потом она сказала себе, что просто так Эйдан не пришел бы к ним — слишком дальняя прогулка. Мать предположила, что он нашел в ней исповедника, но не в полночь же! А вдруг что-то с Диланом? И новый страх развеял прежний. Эна тихо прикрыла дверь и, продолжая сжимать в руке флейту, сбежала вниз по лестнице и, не успев войти в кухню, услышала легкий стук, такой тихий, как разбудил ее ночью.
— Ну он и бегать!
Когда она открыла дверь, отец Дилана уже стоял за калиткой, явно желая говорить подальше от дома. К чему такая таинственность? Эна запахнула кофту и побежала по дорожке, как и в ночь прощания с отцом, забыв сменить тапки на уличную обувь.
— Сэр! — окликнула она тень, но он не обернулся. — Что вы делали у нас в саду? Она хотела, конечно, спросить про Дилана, но не решилась.
— Слушал, как ты играешь на флейте. Ты очень хорошо играешь. Только не стоит это делать ночью. Ночью надо спать. Я, кажется, уже говорил тебе это.
— Меня мать попросила...
— И что с того? Ты станешь делать все, что она попросит? Или все же послушаешься меня?
— Вас? — не раздумывая, спросила Эна. — Отчего мне слушаться вас?
— Потому что я знаю, что лучше для тебя. Сейчас тебе лучше отдать мне флейту, чтобы никто не мог заставить тебя на ней играть.
Эйдан протянул руку, но Эна лишь спрятала флейту за спину.
— Я не буду больше играть ночью, — сказала она и отступила на шаг, поняв, что Эйдан подступил к ней с твердым намерением отобрать инструмент.
— Упрямая, — сказал отец Дилана как-то слишком зло, даже голос его от злости поднялся на несколько октав и стал больше походить на голос сына, чем его собственный. — Не хочешь отдавать, тогда...
Эна отступила еще на один шаг. Эйдан остался стоять на месте.
— Тогда, может, поиграешь для меня?
Он выдержал паузу, будто ждал ответа, но что за ответ она могла ему дать на дороге в полночь!
— Идем, — Эйдан вновь манил ее от дома, указывая рукой в сторону леса. — Там есть прекрасные камни, на которых можно присесть и играть до самого рассвета...
— Я поиграю для вас завтра, когда вы придете доделывать качели, — поспешила сказать Эна, отступая еще на шаг.
Эйдан опустил руку, но приглашение его явно оставалось в силе, потому что он уже почти повернулся к ней спиной, уверенный, что она последует за ним.
— Я оставил там свою волынку, — Рука его вновь указывала на лес. — Я научу тебя прекрасным ирландским мелодиям, которые услаждают слух фей много лучше твоей флейты.
— Завтра, — Эна старалась отвечать, как можно спокойнее, понимая, что сосед явно не в себе, и было несусветной глупостью выходить к нему из дома. — Сейчас уже поздно. Я хочу спать...