Большое интервью у Эйнштейна удавалось получить редко; это смог сделать 26 октября 1929 года Джордж Сильвестру Фирек для «Сатердей ивнинг пост». Фирек брал интервью у Гитлера, Фрейда, Вильгельма II, Генри Форда; Эптон Синклер назвал его лжецом и лицемером, а Бернард Шоу ставил под сомнение его точность. Но он был евреем, и Эйнштейн писал ему: «Когда я встретил Вас, я знал, что могу говорить с Вами свободно, без табу, которые делают таким трудным контакт с другими людьми; я вижу в Вас не немца, не американца, а еврея». Интервью называлось «Что жизнь значит для Эйнштейна». Вот выдержки из него (не слишком им доверяйте):
«— В какой степени на вас повлияло христианство?
— В детстве я изучал Библию и Талмуд. Я еврей, но меня завораживает яркая личность Назарянина.
— Вы верите в историческое существование Иисуса?
— Безусловно. Никто не может читать Евангелие, не почувствовав реальное присутствие Иисуса. Его личность дышит в каждом слове. Никакой миф не обладает столь жизненной мощью. <…>
— Во что вы верите?
— Все сущее определяется силами, над которыми мы не властны. Они управляют и насекомыми и звездами. Люди, растения, космическая пыль — все мы танцуем под таинственную мелодию, которую где-то далеко играет невидимая флейта. <…>
— Что вы думаете о большевизме?
— Большевизм — экстраординарный эксперимент. Нельзя исключить, что социальная эволюция может идти в направлении коммунизма. Большевистский эксперимент, возможно, стоит пробовать. Но я думаю, что Россия допускает ужасную ошибку при осуществлении своего идеала. Русские ошибаются, ставя партийность выше эффективности. Они заменяют эффективных людей политическими говорунами. Их критерий — не деятельность, а преданность… Мы склонны преувеличивать влияние материального в истории. Русские особенно подвержены этой ошибке. Интеллектуальные ценности, этнические и эмоциональные факторы одинаково важны. Если бы их не было, то Европа была бы объединенным государством, а не сумасшедшим домом национализма. Национализм — детская болезнь, корь человечества.
— Тогда как вы оправдываете ваш еврейский национализм?
— Этот национализм не угрожает другим народам. Сион слишком мал, чтобы создавать империалистические конструкции.
— Вы отрицаете ассимиляцию?
— Другие группы и нации развивают свои традиции. Почему мы должны жертвовать нашими?.. Я одобряю стандартизацию автомобилей, но не человека».
(«Когда я встретил Вас, я знал, что могу говорить с Вами свободно, без табу… я вижу в Вас не немца, не американца, а еврея…» В 1933 году Фирек стал пропагандистом Гитлера.)
Дом в Капуте строился быстро, в сентябре уже переехали. Теперь будут жить там каждый год с весны до поздней осени: семья, Дюкас, Майер, Герта Шибельфейн. Еще наняли уборщицу и садовника, завели таксу Малыша и кота Петера. Загорали на веранде, читали, купались, Эйнштейн работал. Есть много историй о том, как он ухаживал за огородом, — Герта утверждает, что это чушь и огорода вообще не было, еду заказывали в Потсдаме, у соседей покупали спаржу, картофель, клубнику и огурцы, пекарь каждое утро приносил хлеб. Было ли Эйнштейну все равно, что есть? Герта все помнит — она же была и кухаркой: «…любил булочки, тосты, молодые зеленые бобы, бульон с яйцом, яйца (омлет или яичница), клубнику, бараньи отбивные, мед, молодой картофель, суп из чечевицы, каштаны, филе сельди, спагетти, белые грибы, рис, салат из огурцов, лососину, шницель, спаржу, хорошо прожаренную свинину»; если мясо было с кровью, не ел и говорил Герте: «Я не тигр».
Постоянно толклись гости: Илзе с мужем, Баки, Плещ, уже упоминавшиеся дамы, к которым прибавилась еще одна, 28-летняя Иоганна Фантова, знакомая по Праге, занявшаяся приведением в порядок хозяйской библиотеки. Жизнь не была идиллической. По воспоминаниям Вахсманна и Марьянова, Эйнштейн и Эльза непрерывно ссорились, не скрывая этого от посторонних, причина всегда одна — его женщины. Марго по уши влюбилась в Марьянова, и они часто уезжали в Берлин вдвоем; как писала Эльза сестре 19 августа, у дочки «мучительный роман с русским, и она с ним расстается». Но не рассталась, а он поселился у Эйнштейнов.