26 июня Эйнштейна избрали членом-корреспондентом Французской академии наук, на 1 июля он был приглашен в Москву — на празднование столетия Института машиностроения. Отказался: в данный момент он опять был антисоветчиком. Из речи, которую он прочел в Комитете друзей Европы: «Сегодня основы достойного существования в опасности. Работают силы, которые пытаются разрушить европейскую традицию свободы, терпимости и достоинства. Опасны гитлеризм, милитаризм и коммунизм, которые, хотя и по-разному, приводят к порабощению личности государством и угрожают ликвидировать терпимость и свободу личности. Без такой свободы не было бы ни Шекспира, ни Гёте, ни Фарадея, ни Пастера. Без нее не было бы ни удобных домов, ни железных дорог, ни телеграфа, ни защиты от эпидемий, никакой культуры. Только люди, которые могут творить свободно, делают жизнь стоящей того, чтобы жить».
Пайс: «Среди всей этой суеты Эйнштейн и Майер ухитрялись все же заниматься физикой и закончили две статьи о полувекторах, которые послали в Голландию для публикации…» По поводу Майера из Принстона так и не дали ответа: не был им нужен Майер, и Эйнштейн пошел на прямой шантаж, угрожая Флекснеру, что примет предложение Мадридского университета. В итоге Майер получил должность «ассистента»; это было единственное назначение такого рода за историю Института перспективных исследований. 20 июля к Эйнштейну обратился бельгийский пацифист Альфред Наон — просил высказаться в поддержку бельгийцев, отказывающихся от военной службы. Эйнштейн долго думал и ответил сразу всем пацифистам 10 сентября в «Нью-Йорк таймс»: «То, что я скажу, крайне удивит вас… Представьте себе оккупацию Бельгии нынешней Германией. Все будет значительно хуже, чем в 1914 году, хотя и тогда было плохо. Вот почему я откровенно говорю вам: если бы я был бельгийцем, я бы в данной ситуации не отказался от военной службы; более того, я бы охотно пошел в армию с верой в то, что помогаю спасению европейской цивилизации. Это не значит, что я отказываюсь от своих прежних принципов. Я искренне надеюсь, что еще наступит такое время, когда отказ от военной службы вновь станет действенным способом служения делу прогресса человечества». Пацифисты обиделись. Но он разослал аналогичные письма всем европейским пацифистским организациям и просил их впредь на него не ссылаться.
По итогам состоявшихся 5 марта 1933 года выборов НСДАП получила исторический максимум: 43,91 процента. У СДПГ — 18,25; у КПГ — 12,32 процента. Поскольку НСДАП так и не набрала абсолютного большинства, то поступила просто: аннулировала мандаты всех коммунистов и половины социал-демократов. 24 марта рейхстаг принял «Закон в целях устранения бедствий народа и государства», коим правительству предоставлялось право издания законов, «в том числе таких, которые могут уклоняться от конституции». 14 июля был издан закон, объявлявший НСДАП единственной партией и вводивший уголовную ответственность за попытку создания других партий. Профсоюзы были запрещены, вместо них создали «Германский трудовой фронт» во главе с нацистом Р. Леем. Но что же делали те 56 процентов немцев, которые не голосовали за НСДАП, ведь их было большинство, почему не боролись? А как? Безоружные, разобщенные? Когда все запрещено, чуть что брякнешь — и в гестапо? Ничего, жили как-то, ворчали на кухнях, по-прежнему в театры ходили, отдыхали в теплых странах, уговаривали себя, что такой идиотский режим не протянет долго…
В конце июля Эйнштейн еще раз ездил в Англию по приглашению члена парламента Оливера Локер-Лэмпсона, который представил его Черчиллю и Ллойд Джорджу; с филантропом Дэвидом Дэвисом учредили Общество содействия международному закону и порядку, Черчилля избрали президентом этой организации. Ее главная идея была — создать международную армию с ударным «кулаком» в виде ВВС — похоже, эйнштейновскому пацифизму совсем капут пришел… А дома Гитлер воздвиг памятник убийцам Ратенау…