В Швейцарии первая публикация появилась 19 декабря в «Нойе цюрхер цайтунг»; первую нормальную статью опубликовали в голландской «Ньюве Роттердамише курант» 19 ноября с комментарием Лоренца. После этого все немного одумались, и «Таймс» предложила Эйнштейну самому написать статью. Ее напечатали 28 ноября: он выражал благодарность английским ученым, и там же была известная острота: «Сейчас меня в Германии называют „немецким ученым“, а в Англии я представлен как „швейцарский еврей“. Но если бы меня ругали, то произошло бы обратное: я оказался бы „швейцарским евреем“ для немцев и „немецким ученым“ для англичан». В Германии первой была статья Эрвина Фрейндлиха в «Воссише цайтунг» 30 ноября; 14 декабря «Берлинер иллюстрирте цайтунг» поместила фотографию Эйнштейна на первой полосе с заголовком: «Новый гигант мировой истории». В общем, понеслось; неизвестно кем придуманных «12 мудрецов» превратили в «12 апостолов», открытие — в какое-то «сакральное знание»… Газеты раскупались, и журналисты были в восторге.
В том же месяце Эйнштейну присвоили почетную степень доктора… медицины от университета Ростока (то была его единственная степень, полученная в Германии); указом министра ему подняли зарплату до 18 тысяч марок. С ним хотели советоваться по всем вопросам и 30 ноября даже пригласили на встречу специалистов по экономике — вдруг он и тут совершит какое-нибудь чудо?
Культ разрастался, жил своей жизнью. Филипп Франк описал, как проходили публичные лекции Эйнштейна в 1920-е годы: «Когда в те времена иностранцы прибывали в Берлин и хотели осмотреть все достопримечательности… то часто в этот список они включали и живую достопримечательность Берлина, о которой они так много читали в своих газетах, знаменитого Эйнштейна. Причем зачастую многие даже не знали определенно, физик ли он, математик, философ, мечтатель или кто-то еще. Знали только, что он говорит о вселенной такие вещи, каких не говорил никто другой до него. На его лекциях можно было увидеть богатых американских и английских дам в дорогих мехах, которые рассматривали его в театральные бинокли и нередко заполняли большую часть зала. Обычно Эйнштейн говорил: „Теперь я хочу сделать небольшой перерыв, чтобы все, кого не интересует дальнейшее, могли удалиться“. После этого часто оставались лишь восемь-десять студентов».
Каковы причины «культа»? Леопольд Инфельд: «Это произошло после окончания первой мировой войны. Людям опротивели ненависть, убийства и международные интриги. Окопы, бомбы, убийства оставили горький привкус. Книг о войне не покупали и не читали. Каждый ждал эры мира и хотел забыть о войне. А это явление способно было захватить человеческую фантазию. С земли, покрытой могилами, взоры устремлялись к небу, усеянному звездами. Абстрактная мысль уводила человека вдаль от горестей повседневной жизни. Мистерия затмения Солнца и сила человеческого разума, романтическая декорация, несколько минут темноты, а затем картина изгибающихся лучей — все так отличалось от угнетающей действительности».
Пайс: «…как сама теория Эйнштейна, так и умение газетчиков подать товар лицом были необходимым, но недостаточным условием создания легенды. Сравните, к примеру, „случай Эйнштейна“ с другим крупным открытием в физике, которое произвело сенсацию во всем мире благодаря прессе. Я говорю о Рентгене и лучах, открытых им в 1895 году. Тогда в центре внимания было само открытие, а отнюдь не личность ученого… Причина уникального положения Эйнштейна имеет глубокие корни и, на мой взгляд несомненно, связана со звездами и с языком. Вдруг появляется новая фигура, „внезапно прославившийся доктор Эйнштейн“. Он несет откровение о новом строении Вселенной. Он — новый Моисей, сошедший с горы, чтобы установить свой закон; он — новый Иисус, которому подвластно движение небесных тел. Он говорит на непонятном языке, но волхвы уверяют, что звезды подтверждают его правоту… В нем воплощены два сокровенных желания человека — знать и верить, не зная. Драматический эффект его появления усиливается (хотя мне этот фактор кажется второстепенным) и совпадением, вызванным войной… когда пали империи, будущее представлялось как в тумане. А новый человек, появившийся в это время, олицетворяет силу и порядок. Он — богоравный человек XX века».