Петерс пережил еще одну бессонную ночь. Утро началось с того, что пришлось объявить Локкарту: он свободен. На освобождении настояли Я. М. Свердлов и Г. В. Чичерин, учитывая право англичанина на экстерриториальность. Петерс возражал, но спорить было напрасно… Надевая плащ, дипломат криво усмехнулся, сказав Петерсу саркастически-сочувственно:
— Господа чекисты далеко не мастера своего дела.
Про себя подумал, что Рейли был прав, как-то предсказав, что этим совдеповцам потребуется минимум пять лет, чтобы освоить азбуку тайной войны.
Петерс, словно что-то вспомнив, спросил англичанина как об одолжении: не мог бы консул пояснить, почему на юге Англии гости приходят к передней двери, а на севере страны они идут к черному выходу? Локкарт пожал плечами:
— Представьте себе, никогда не обращал на это внимания.
Но сразу пожалел, что выставил себя несведущим, в невыгодном свете. Пустяк, а выбил его из колеи!
Дул мокрый ветер. Локкарт взял извозчика, поехал к себе. Он вернулся на квартиру вроде бы и победителем, но усталый и в отвратительном настроении. Однако уважающий себя джентльмен всегда найдет время побриться и позавтракать. Он побрился, принял ванну, сменил белье. Прислуга принесла завтрак. Потягивая кофе из фарфоровой чашки, он стал рассматривать большевистские газеты. Пришли Гике и Гарстин, сообщили: арестовали Муру (баронессу Бекендорф), отвезли в ЧК. Настроение испортилось окончательно.
А 3 сентября рано утром Москва прочла сенсационное сообщение, выделенное жирными буквами в «Известиях ВЦИК»: «Ликвидирован заговор англо-французских дипломатов против Советской России, организованный под руководством начальника британской миссии Локкарта, французского генерального консула Гренара, французского генерала Лаверна и др. Подготавливался арест Совета Народных Комиссаров, фабрикация поддельных договоров с Германией».
Сообщение шокировало Локкарта. Сдерживая внутренний гнев, он все же понял, что большевики не решились бы на такое открытое обвинение, не имея доказательств в своих досье. Удивительным было и то, что Локкарта после всего заявленного вроде бы и не спешили арестовать, как это следовало по логике консула.
Локкарт сам отправился на разведку. Он смело (как полагал) «нанес визит» в ВЧК, на Лубянку. Там, конечно, его не ожидали. Могли и вежливо выставить.
Не повышая голоса, Локкарт заявил Петерсу:
— Обвинения не имеют никакого основания. Прошу дать мне возможность объясниться и представить исчерпывающий материал.
Петерс ответил:
— Исчерпывающий материал имеется в распоряжении ВЧК, и следствие будет продолжаться…
Никто не воспрепятствовал Локкарту покинуть ВЧК, и он посчитал, что так называемое «разоблачение заговора» — блеф. Можно перевести дыхание… Внутренний голос ему подсказывал, что если придется скрыться, то это надо делать именно сейчас. Но логика наставляла на другой путь — своим бегством он признает свою вину.
А тем временем Гренар, Вертимон и другие официальные лица Франции удрали в норвежское посольство. Норвежцы укрыли у себя и Девита Пуля.
Не успев за прытью дипломатов, чекисты решили на всякий случай близ здания скандинавов оставить несколько своих людей. Спрятавшиеся не показывали носа. Предосторожность чекистов оказалась к месту: какой-то человек пытался незаметно войти в консульство, его остановили. Он назвался Сергеем Николаевичем Серповским, предъявил паспорт, но в нем опознали Ксенофонта Каламатиано.
Его задержали, он возмущенно размахивал тяжелой тростью, на которую опирался, гордо и многозначительно напоминал о своем американском гражданстве. Задержанного обыскали, осмотрели квартиру. Но все безрезультатно. В ВЧК с Каламатиано начал разговор главный следователь Виктор Кингисепп. Допрашиваемый вел себя так, словно не понимал, чего от него хотят, от всего отмахивался, изображал из себя жертву чекистской предвзятости, тихоню, обычного коммерсанта. Глубокой ночью Кингисепп поднял с постели Петерса — тот забылся в нервном полусне на своем диване под солдатским одеялом. Петерс сразу пришел, по его лицу было видно, что он почти не спал и в эту ночь.
Допрашиваемый терял терпение, стучал недовольно тростью, требуя, чтобы ЧК прекратила покушаться на свободу честного гражданина другой державы. Петерс сказал Кингисеппу, что Каламатиано недавно ездил в Самару, хотя американская контора «Вильям Кембер Хитте энд К0», в которой он служит, никаких дел в этом городе не имеет. Это подозрительно. Обыск на квартире ничего не дал? Тогда что-нибудь может быть обнаружено при нем. Тоже ничего? Неужели тайник где-то на стороне? А может быть, в подошвах ботинок? Бывает и такое.