Борьба ВЧК против носителей смерти, борьба за жизнь народа приобретала особую ценность. В Россию приезжал англичанин Бертран Рассел, позже знаменитый философ. Он увидел Ленина, ездил по разрушенной стране и вынес впечатление, «что если бы России дали жить в мире, то могло бы произойти поразительное ее индустриальное развитие, которое сделало бы ее соперницей Соединенных Штатов. Большевики являются во всех своих целях сторонниками индустриализации; им нравится все в современной индустрии, кроме чрезмерных прибылей капиталистов». А Россию ее враги за все это хотели вернуть снова в рабское положение!
…Этот разговор, кажется, произошел в одну из последних встреч Петерса с Локкартом, когда англичанин все еще находился в «кремлевском заточении».
Петерс:
— Зашел к вам узнать, господин Локкарт, нет ли у вас каких-либо просьб, жалоб. Мы готовы содействовать вам всем, что в наших силах.
Локкарт:
— Спасибо. Вы очень внимательны. Действительно, если имеется возможность, хотелось бы изменить меню, а то лишь жидкий суп, чай, картошка…
Петерс:
— Улучшить питание — дело наиболее трудное. Рабочие Москвы и Петрограда неделями не получают восьмую фунта назначенного им хлеба. Мои люди питаются тоже не лучше; на Лубянке у нас вообще перевелись мыши.
Локкарта, по всему было видно, это менее всего интересовало. Что ему до того, что в ЧК выдавали продовольственную карточку: на хлеб (100 граммов в сутки), на завтрак (две маленькие лепешки и стакан чая, часто морковного), на обед (суп или щи из конины, на второе — тоже конина, тушенная с соусом из отрубей), на ужин (опять две лепешки с чаем). Дзержинскому, правда, с какого-то времени сделали исключение, но лишь в том, что еду носили ему в кабинет; он же каждый раз спрашивал: что дают сегодня другим? не хуже? Разве не заметил этот дипломат-разведчик, что когда ему принесли от Муры в корзинке кофе, ветчину и другие деликатесы, которые были неслыханной цены и добывались в темных углах «черного рынка», то красноармейцы из конвойной команды, почуяв такую роскошь, отворачивались, бледнели так, как будто бы их оскорбили лично! Но Локкарт хотел есть вволю, как и привык его класс.
Локкарт:
— Я могу вас понять и тех рабочих, что не получают хлеба. Но ведь у меня имеются определенные права и меня задерживают незаконно.
Потом он запел о другом:
— Я пребываю в комнатах, где до меня находился господин Белецкий и откуда ваши люди повели его на расстрел… Вся вина этого доброго старика, к слову, была только в том, что он при царе занимал высокий пост министра. Даже из газет вашего направления я узнаю, что таких несчастных, как Белецкий, вы уничтожаете десятками и называете все это «красным террором». Ваш «красный террор» ничего не имеет общего с человечностью, гуманизмом. Какое же сообщество вы хотите построить? Я с ужасом смотрю в будущее России…
Петерс:
— Не собирался дискутировать с вами о гуманизме. Здесь мы расходимся полностью. Кстати, военные меры со стороны красной власти предприняты, чтобы защитить тех, кто на своих плечах выносит революцию. Террор большевики всегда осуждали, не они изобрели гильотину, у них нет ничего подобного Тауэру, к виселицам которого Англия «на законном основании» приводит всех неугодных, называя их преступниками. Я вам рассказывал, как был свидетелем казни лорда Кейсмента. У нас нет линчевания — этого изобретения американской демократии. Большевики, когда они взяли власть, проявили удивительную мягкость, снисходительность даже к тем, кто им желал погибели, был уличен в преступлениях против власти Советов. Я тогда так же был настроен, как все, и не мыслил, что в новой России придется вводить смертную казнь, которая была отменена на II Всероссийском съезде Советов. Мы, большевики, еще вчера смотрели на мир через розовые очки, полагая, что снисходительность и есть гуманизм, человечность. Нас проучили… Схваченный на месте преступления, генерал Мельников дал нам письменное обязательство («честное слово») больше не выступать с оружием против Советской власти. Его освободили. Был освобожден под «генеральское слово» и другой генерал, Краснов. А где они теперь? Воюют против нас! Словно и не было их «честных» обязательств. Расскажу вам об одном «секрете» ВЧК. В течение месяцев мы в своей среде обсуждали вопрос о смертной казни и твердо отклонили ее как средство борьбы с врагами. Бандитизм же в Петрограде тогда стал расти ужасно; мы арестовали князя Эболи, этого «короля бандитов». В итоге решили, что применение смертной казни неизбежно, и расстрел Эболи был произведен по единогласному решению. Когда же против Советской власти двинулись белые генералы, «союзники» интервенционистски пробрались в Россию и вместе стали уничтожать рабочих и крестьян, начались взрывы и убийства. Это делали террористы. Мы вынуждены были ввести расстрелы. Я располагаю достаточно точными данными… За первое полугодие восемнадцатого года мы поставили к стенке 22 лица — все они были схвачены на месте преступления с оружием в руках. В июле события стали нарастать… В 22 губерниях России за один месяц было совершено 414 террористических актов против учреждений власти, их представителей. В августе, помнится мне, около 350, а вот в сентябре, еще в незакончившемся месяце мы их учли уже более пяти тысяч… Кульминацией была попытка убить нашего вождя товарища Ленина…