Суд по делу Локкарта и его сообщников подробно разобрался во всех обстоятельствах. Пять дней (с 28 ноября по 3 декабря 1918 года) шли заседания, были вызваны многие свидетели, в том числе Э. Берзинь, Е. Петерс, которые «твердо и определенно подтвердили» преступные деяния дипломатов, попытки подкупа (Берзинь сказал, что он три раза, получив суммы, относил их Петерсу).
Трибунал «признал установленную судебным следствием преступную деятельность дипломатических агентов империалистических правительств англо-франко-американской коалиции, пытавшейся при пособничестве представителей русских буржуазных контрреволюционных сил путем организации тайной агентуры для получения сведений политического и военного характера, подкупа и дезорганизации частей Красной Армии, взрыва железнодорожных мостов, поджогов продовольственных складов и, наконец, свержения рабоче-крестьянской власти и убийства из-за угла вождей трудовых масс нанести смертельный удар не только русской, но и международной социалистической революции». В приговоре указывалось, что действия западных дипломатов были «циничным нарушением элементарных требований международного права и использованием в преступных целях права экстерриториальности». Подтвердилось существование преступного союза внутренних и внешних сил, сплотившихся в борьбе с Советской Россией. «Мы видели, как десятки тысяч офицерства, помещичьего элемента шли на какие угодно преступления, заключали договоры о взрыве мостов с агентами империалистических иностранных держав» — так об этом говорил Ленин.
Локкарт, Гренар, Рейли и Вертимон были объявлены врагами трудящихся, стоящими вне закона РСФСР, при первом обнаружении в пределах России они подлежали расстрелу. К расстрелу был приговорен шпион Каламатиано. Рейли удалось до суда скрыться (с документом на имя антиквара Георгия Бергмана он добрался до Лондона). Перевел дух, бросился к своим книгам из личной коллекции воспоминаний о Наполеоне. Рейли еще надеялся на реванш, искал вдохновения…
К суду был привлечен и иностранец под фамилией Камбер-Хиггс; суд не смог выявить с полной определенностью его вину. Это имя скрывало совсем другого человека, не того, за кого тот себя выдавал. Под этой личиной предстал агент разведывательного отдела британского военного министерства. Работал он настолько тонко, что стал при царе «другом» России, кавалером российских наград — ордена Св. Владимира 3-й степени, потом Св. Анны 2-й степени и еще Св. Станислава 2-й степени. После Октября он перебрался в Москву… Что он делал в Москве? Об этом почти никто ничего не знал…
Если верить исследованиям англичанина Э. К. Брауна, то этот разведчик «в 1918 году являлся одним из тех секретных британских агентов, которые были замешаны в попытке убить Ленина, чуть было не увенчавшейся успехом». Сам агент в своих мемуарах в 1932 году написал: «Я ежедневно встречался с Рейли, и он информировал меня о своих действиях и планах свержения большевиков путем государственного переворота». Особо секретный агент, по его же более позднему заявлению, должен был якобы полностью гарантировать осуществление плана Рейли. «Если бы с Рейли случилось что-нибудь, то я должен был продолжать его дело», — написал он в мемуарах. С Рейли действительно «случилось», и он бежал. Агент продолжал: «Этот удар не постиг мою организацию, потому что мы с Рейли работали в абсолютно непроницаемых отсеках и у нас были разные организации». Камбер-Хиггса суд оправдал, и он уже под настоящим именем — Джордж Хилл — отправился, как он после хвастался, «продолжать дело» Рейли.
Нельзя сказать, что ВЧК ничего не знала о Хилле. Петерс обратил внимание на это имя, когда были перехвачены материалы о секретном совещании 25 августа у ген-консула США. Из намерения «продолжать дело» Рейли у Хилла, скорее всего, ничего не вышло, и он вполне в этом мог винить ВЧК, все более овладевшую искусством ставить заговорщиков в рамки, парализующие их действия. И хотя Хилл после суда отправился в глубокое подполье, успехи его были ничтожны, поэтому уже в 1919 году он оставил Россию, вернулся в Лондон.
…ВЧК же продолжала жить своей жизнью, начатой так трудно, с неимоверной тратой человеческой энергии. Были громкие успехи, были и неудачи. Ее деятельность подвергалась постоянной злобной и разнузданной критике со стороны тех, кто ее кровно ненавидел, желал гибели Советской власти. Порою критиковала ВЧК и партийная печать. На партийных собраниях, на разных совещаниях говорили о крайностях, о том, что ЧК перебарщивает, и многое другое. Эта «внутренняя» критика сама иногда выливалась в ненужные крайности, и чекисты переживали ее болезненно. Лацис писал, что «случались и промахи, как при каждом новом деле. Но эти промахи постоянно преувеличивались, и кругом создавалась атмосфера, убивающая всякую охоту работать в нужном для Советской власти органе — Чрезвычайной комиссии». Ленин внимательно следил за всем происходящим в ВЧК и вокруг нее, смотрел на вещи реально. Он решил высказать свои соображения и использовал для этого приглашение в клуб ВЧК на собрание по случаю первой годовщины Октября. Ленин чувствовал себя уже лучше после покушения, выглядел бодрым.