Можно сказать, что месяцы горячих споров вокруг ВЧК отразили битву партии за ВЧК, за повышение ее боевитости, усиление революционной законности. И эта битва была выиграна.
…В условиях нелегких дискуссий вокруг работы ВЧК, когда наслаивалось много и несправедливо, ЦК РКП (б) решил сделать еще одно важное дело — более весомо поддержать авторитет штаба ВЧК. 25 марта 1919 года на Пленуме ЦК партии была утверждена коллегия ВЧК: Аванесов, Валобуев, Дзержинский, Эйдук, Жуков, Кедров, Ксенофонтов, Лацис, Медведь, Мороз, Петерс, Уралов, Фомин и Чугурин. А 30 марта Дзержинский был утвержден наркомом внутренних дел, что снимало прошлые разногласия между ВЧК и НКВД и усиливало важнейшие государственные органы на пресечение подпольных действий врагов Советской власти.
БУДНИ. II
Воинский эшелон отходил в Ярославль. Была зима, стыли заиндевевшие деревья, и чем ярче светило низкое солнце, тем становилось холоднее, сильнее вымораживалось небо — пустое, огромное и строго голубое. Красноармейцы припасли немного дров, остатки поломанной мебели, и в теплушке бодро загудела «буржуйка». Поезд поехал. Незаметно летело время: в разговорах, шутках, былях и небылицах. Кто-то запел, другие подхватили: сначала революционные песни, потом те, что поет весь народ. Петерс не пел, слушал внимательно, запоминал особенно понравившиеся.
В Ярославле после пережитого левоэсеровского мятежа еще редко над какими трубами вился дым. К Петерсу приходили люди — кто побеседовать с ним, кто просто посмотреть на человека из Москвы: что нового привез? что скажет? Местные чекисты, милиционеры, которые не имели еще формы, а носили нарукавные повязки, люди из Советов, служащие, горожане старого Ярославля. Одни слушали Петерса молча, с достоинством. Другие, отвечавшие за дела в городе, за то, чтобы дымили трубы, оправдывались, бодро твердили, что рабочие-де заняты построением социализма. Третьи слушали Петерса плохо и все гадали, с какой же целью приехал в их город большой чекист. Некоторые поспешили кое-что упрятать, говорили: не миновать обысков.
Ярославль после путча бедствовал, страшно бедствовал. Тяжко было смотреть на разбитые дома, на ютящихся в холодных подвалах людей. Ремонтировалась же только церковь.
— Разве это дело? — спрашивал Петерс. — И почему не конфискуете дома буржуев? Туда и переселите рабочих!
А в ответ слышал, что ярославцы уверенно идут вперед к мировой революции, к светлому будущему.
В городе буйно веселились от самогона, слышны были пьяные дурацкие песни, с этаким залихватским анархистским содержанием:
Борьба с самогонщиками не была прямым делом ЧК, но приходилось заниматься и этим, помогать милиции и местным властям. Петерс рассказал, с чего начала Нижегородская ЧК, которая во всеуслышание объявила в городе, что «всякий, занимающийся продажей и изготовлением спиртных напитков, будет расстрелян», всякий, задержанный в пьяном виде, будет караться до шести месяцев тюрьмы. За 15 дней в Нижнем Новгороде было задержано за пьянство 60 человек. Чтобы успешнее бороться с этим злом, тамошняя комиссия решила публиковать в печати имена задержанных за пьянство и сообщать партийным комитетам. Большевики, сказал Петерс, как только пришли к власти, объявили о непримиримости к пьянству. Петроградский ВРК в ноябре семнадцатого издал приказ «о принятии мер по борьбе с пьянством», потребовал закрыть частные чайные и трактирные заведения «в случаях обнаружения торговли спиртными напитками».
Слушавшие Петерса оживились: о таких делах питерского ВРК и Нижегородского ЧК ярославцы не слышали. Жаловались: мало приходило газет в Ярославль. Если сто граммов хлеба выдавали здесь каждому работающему, то с газетами куда хуже — появлялись редко, было их мизер. К тому же многие почитают — и пустят на цыгарки, самокрутки.
Нелегкие мысли вселились в Петерса после Ярославля. Слишком велико бремя трудностей. Многое еще предстоит преодолеть. Разруху в первую очередь. Но главное — народ за революцию: рабочие, мастеровые, мужики с заскорузлыми руками, бойцы Красной Армии. Болтунов, бездушно твердящих о социализме, еще не мало, но мир без дураков не обходится.