В тот момент, констатировал революционный суд, когда Рабоче-Крестьянская власть, со всех сторон окруженная международными империалистическими хищниками, ведет самую отчаянную борьбу и эта борьба требует самой сплоченной революционной дисциплины, беспрекословности, подчинения каждой отдельной единицы всему целому, поступок Борисова вносит в ряды нашей молодой Красной Армии разруху и подрывает основу революционной дисциплины». Борисов, по определению суда, был «виновен также в том, что не разделял взглядов партии, состоя в то же время ее членом».
Суд, как это видим, судил за нарушение присяги, за партийное преступление, за обман товарищей. Можно сказать, что по каким-то своим мотивам суд не выдерживал юридической критики. Запомним другое — это был революционный суд, буржуазные юридические общепринятые нормы прошлого для него не имели значения, если, по убеждению суда, они шли во вред революции. Такова была суровая правда революции, законы которой только складывались.
И еще одно — заседания судов часто были мучительными, поиск истины и решения суда драматическими, иные сегодня, может быть, даже непонятными.
Свердлов говорил в те дни так: «Революция в своем развитии… вынуждает нас к целому ряду таких актов, к которым в период мирного развития, в эпоху спокойного, органического развития мы бы никогда не стали прибегать».
Борисова суд приговорил к расстрелу. Суд сделал оговорку: осужденный имеет право обратиться во ВЦИК о смягчении приговора. «Апелляции», обращение «наверх» в практике того времени были явлением не редким и не безрезультатным. Эти возможности были предоставлены и Борисову.
ПЕТРОГРАД. БЕЛЫЕ НОЧИ
ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО КОМИССАРА
Создается штаб по борьбе с контрреволюцией в Москве. Во главе его по предложению Дзержинского ставят Петерса. Еще не высохли чернила написанного постановления, как обстановка резко изменилась. Петерс убыл в Петроград с высокими полномочиями…
В Питере он явился в чекистский «офис» к подтянутому Комарову, возглавлявшему Особый отдел военного округа, затем был на Гороховой, у председателя Петрочека Медведя. Посвятил их в наказы и наставления, которые получил в Москве. Медведь выглядел очень утомленно, был неприветлив, говорил неохотно. Петерса он не очень слушал, они заговорили на высоких тонах. За давностью лет подробности столь неуместного конфликта стерлись. Но конфликт был не мимолетным, иначе бы Петерс не доложил: «В ЦК РКП(б-ов). Первое время я хотел это (намеченные меры. — В. Ш.) провести через местную ЧК. Я обращался несколько раз к председателю ЧК тов. Медведю с предложением это сделать, но кроме разговоров ничего больше не получилось. Потом я решил…»
После такого «приема» Петерс расположился со своими людьми не в доме Петрочека, а напротив, в домах № 6 и 7, к которым потом добавился на соседней улице дом № 19, для сбора сдаваемого и конфискованного оружия. Кроме того, ему отдельно дали прямой провод с Москвой — каждое утро в девять Дзержинский ждал лично от Петерса сообщений о положении в Петрограде.
Пришлось брать все в свои руки. Лучшее ли это было решение, Петерс в тот момент сказать не мог. Он не терпел, когда видел, что дело могло утонуть в высоких словах, в призывах к ответственности, в клятвах коммунизму и мировой революции…
Над Балтикой и городом переваливались низкие огрузневшие тучи, в их разрывах прорывалось, металось солнце. Моросил дождь, частый и холодный, словно и не началось лето. Свинцовая тяжесть прижимает горизонт к морю, за глыбой воды — «союзный флот»: английская эскадра под командованием адмирала Коуэна. Над Петроградом нависла угроза — наступают белогвардейские войска Юденича и Родзянко, их поддерживают белофинны и белоэстонцы. Широко разветвленный белогвардейский «Национальный центр» тайно принимает гонцов от Колчака и Юденича. Он готов выступить, как только в фортах подымутся мятежи против большевистских комиссаров, корабли Коуэна приблизятся к берегу, а Юденич подступит к самому городу.
В Петрограде с особыми полномочиями ЦК и Совета Обороны находится И. В. Сталин. 3 июня В. И. Ленин отправляет ему телеграмму: «Петерс должен остаться в Питере по решению ЦК…»