И он приказал подать братину.
VIII СЛОМИЛ!
Велика была радость у Бассевича в день получения указа, подписанного именем «Екатерина». Гонец был наготове и, снабжённый деньгами и полномочиями, немедленно отправлен для ареста князя. Два коменданта были готовы распорядиться по смыслу указа, без поверки. Всё казалось предвидено, всё соображено. Одно забыли – маршрут, по которому следовать уполномоченному, чтобы захватить предмет стольких попечений. О нём уполномоченный до самой Риги ни от кого не мог получить известий. А прибыв в Ригу, узнаёт он, что комендант Динаменд-шанца переведён в Рогервик. Остался один, склонный на их руку. К нему и адресовался доверенный голштинской партии.
Едет на дом к нужному человеку. Нашёл. Спрашивает.
– Здесь… но теперь в Митаве, при светлейшем князе.
– При главной квартире, то есть?
– Д-да!
– Ну, – думает обрадованный посланец, – сама судьба устраивает то, что нам нужно!
Скачет в Митаву. Находит главную квартиру и располагается ждать. Ни слова не говорят. Сидит час, другой. Подходят двое каких-то просителей и тоже усаживаются. Ещё час битый проходит. От нечего делать приезжий из Петербурга немец вступает в разговор с тамошними ожидающими. Слово за слово. Завязывается беседа, очень дружественная. Наш приезжий и один из поджидавших оказываются камрадами по полку; когда-то оба служили в шведском войске.
– Откуда вы теперь-то?
– Из Петербурга.
– А-а! По службе?
– Д-да!
– Проездом?
– Н-нет! Разве недалеко… К господину полковнику.
– То есть к светлейшему, чрез посредство полковника?
Приезжий смешался и что-то пробормотал, чем и возбудил подозрительность в товарище камрада, знавшем, что полковник – сторонник голштинцев. Он уже с некоторого времени исподволь присматривал за ним по поручению светлейшего князя. Чтобы вызнать, зачем приехал посланец, он сделал ему несколько вопросов, но, не получив удовлетворительных ответов, смекнул, что тут что-то неладно, и сказал товарищу:
– Больше я ждать не могу, нужно бежать. А через полчаса я вас, наверно, здесь же застану… как и полковника…
Дружески кивнув приезжему, он прямо поспешил к светлейшему, с заднего хода.
– Ваша светлость, прислан к полковнику из Петербурга, с чем-то важным, один голштинец, кажется, или швед. При нём сумка какая-то, небольшая. Прикажите его взять теперь же, а полковника ещё попридержите у себя. Он ведь здесь?
– Да! Хорошо! Возьми дневального офицера и приведи сюда. Посмотрим.
– Пошлите сами офицера, ваша светлость, а я укажу этого приезжего.
Был потребован офицер с двумя рядовыми и подведён сзади к дому, занимаемому полковником. Усердный курляндец указал, кого взять; затем, войдя один, совершенно спокойно сел рядом с товарищем и сказал весело:
– Успел-таки! Дело удалось справить, а его всё нет…
Голштинский агент что-то буркнул, вроде:
– Радуюсь за вас!
В это время вошёл дневальный и спросил по-немецки:
– Кто из вас, господа, приехал из Петербурга к полковнику? Он просит к себе!
– Я, – ответил агент. – Но могу подождать…
– Зачем же! – ответил офицер. – Это ваша сумка? Возьмём её и пойдёмте!
Застигнутому врасплох оставалось одно: немедленно следовать.
Вот они и перед светлейшим.
– Где ключ? – спрашивает офицер, кладя сумку на стол.
Посланец молчит. Офицер мигнул, и рядовые схватили голштинца и нашли ключ в камзоле; сумка была открыта, и указ очутился в руках Меньшикова.
Взглянув на подпись, светлейший прочёл потом содержание бумаги и, свернув её, положил в карман, озирая с ног до головы посыльного. Несколько минут, должно быть, он не находил слов с чего начать. Вдруг кровь вступила в загоревшееся краской лицо князя, и он хриплым голосом отдал приказ: