– О схватыванье тебя в первый раз слышу и прийти в себя не могу… Да как же это?
Вместо ответа князь, выйдя из опочивальни, кликнул Балакирева и перед её величеством заставил прочесть с начала до конца указ, найденный у голштинца, с полною подписью и за печатью, хранимой у канцлера Головкина. В это время подошёл, хотя и непрошеный, Макаров, и по прочтении указа, взглянув на подпись, засвидетельствовал, что она подложная:
– Цесаревна Елизавета Петровна не так выводит есть (Е) и рцы (Р). – сказал он. – Она начинает не снизу, как здесь, а в строку, сбоку палочку проставляя.
– Коли фальшь тут, надо допросить будет тех, кто послал голштинца, – вымолвил, как бы раздумывая вслух, светлейший.
– Да, да! – подтвердила государыня.
– Осмелился бы я предложить в таком случае одну маленькую штучку, чтобы верно узнать: сам ли герцог Голштинский тут причастен своим почином или другие? – отозвался, смекнув, в чём дело, Макаров.
– Как же ты это узнаешь, Алексей Васильич? – милостиво спросила кабинет-секретаря государыня.
– Ваше величество утром соизволите попросить герцога Голштинского и, когда он явится, прямо спросите его: «Что ты сделал, Карл, с светлейшим князем, по указу?» Если не сам его высочество тут причинен, он, разумеется, ничего не ответит, и можно будет из его затруднения в ответе убедиться, что тут стряпали другие, а не он…
– Это точно штучка ловкая, – отозвался светлейший. – Желал бы я только тут быть, непременно… Тогда пойму авось-либо всё и сумею найти дорогу к раскрытию подлинных виновников наглого обмана и кова, прикрытого именем вашего императорского величества.
– Хорошо… И я понимаю, в чём дело, – решила государыня. – Ты, Ваня, никого к нам не пускай и не давай нисколько понять, что Александр Данилыч у нас во дворце. А ты, Алексей Васильич, пораньше забеги к любезному зятюшке: попросить его ко мне. Ступайте с Богом и точно исполните как сказано.
– Позвольте, ваше величество, ещё одну просьбу! – молвил светлейший. – Если Александр Бутурлин войдёт, его задержать?
– Отказать, пусть домой едет! – отдала государыня приказ Ивану Балакиреву, вышедшему из опочивальни с Макаровым, которому светлейший мигнул подождать в передней.
Выйдя туда через минуту, князь сделал распоряжение, чтобы захваченного голштинца перевезли из Ивангородской крепости в Петропавловскую, и послал Макарова к секретарю военной коллегии справиться: не сделано ли нового распределения караулов; да приказать, чтобы рапорт был изготовлен к полудню, с сохранением о том тайны.
Макаров исчез с этими наказами, и в передней её величества воцарилась полная тишина.
Около десяти часов утра явился по приглашению зять государыни. При докладе о нём светлейший скрылся за занавесью алькова, хорошо видя сквозь незаметную щель лицо герцога.
Поздоровавшись и усадив зятя, государыня, прямо смотря на него, задала ему условленный вопрос, вызвавший у ответчика изумление. Оказалось, что доклад своего министра об указе он, должно быть, пропустил мимо ушей, а насчёт необходимости освобождения от Меньшикова натолковано ему было достаточно. Потому он запел о вреде управления князя и о необходимости: ему с женою занять первое место в управлении.
Царственная тёща слушала его со вниманием, давая высказаться вполне о системе мнимодоверяемого якобы управления. Герцог Карл три или четыре раза сказал о необходимости заседать в Верховном совете и Бассевичу, с поручением заведования делами Ягужинскому.
– Когда же ты, Карл, давал мне для подписания указ об аресте светлейшего? – вдруг спросила прямо государыня.
– Не помню… разве указ? – ответил он нерешительно. – Верно… обещал Александр Борисович? Я-а… не видал…
– Как же ты хочешь ввести в совет такого человека, Карл, который мошенничает моим именем? Князь, покажи герцогу фальшивый указ и свези его, когда можно будет, показать посланного с ним…
Светлейший вышел торжествующий, показал указ и при нём немецкое письмо с сигнатурою герцога. Карл-Фридрих был ошеломлён этими открытиями и вне себя крикнул по-немецки: