– Да правда ли, что меня имеет в предмете светлейший?! За что бы это? – переспросила со смехом Авдотья Ивановна Макарова.
– Истинно так, ваше превосходительство, я буду иметь честь представить вам лично отписку на дворы, да и гаков несколько, – ответил Макаров, пока цесаревна пробегала указ.
Дочитав до конца и видя подпись светлейшего князя при приложенном представлении, цесаревна ещё раз обратилась к Макарову с вопросом:
– Отчего же не сам светлейший даёт нам указ, а вы?
– Его светлость уехал осматривать крепости по черте граничной и не скоро будет сюда.
– Когда же? – в один голос спросили Макарова цесаревна и генеральша Чернышёва.
– Ночью, на сегодняшний день, – с поклоном ответил кабинет-секретарь, – а мне поручил представить её величеству. Повеление же её величества я имел уже счастие сообщить вашему высочеству.
– Слышала… подписать и мамашу не беспокоить, а ехать к сестре. Изволь… я подписала.
Чернышёва прочитала бумагу, придерживая конец листа, пока подписывала цесаревна. Держа в руке представление Меньшикова, дочитав, она встала с места и, подойдя к Макарову, передала ему, шепнув на ухо:
– Смотри же, занеси перечень. Я сама хочу видеть, сколько назначится.
– Сколько велишь – при тебе и проставлю… только мне не перечь ни в чём…
Авдотья Ивановна ударила по плечу Макарова и сказала вслух, обращаясь к цесаревне:
– Слышите, ваше высочество, мне взятку обещает дать за исходатайствование ему прежней милости государыни.
– А ты, Авдотья Ивановна, за эту услугу заломи с него побольше.
– Я и то, ваше высочество, думала сама, да человек хорош… готов всякому услужить…
– Только не мне… Что я его ни просила – всегда увёртки.
– Никак нет, ваше высочество… я, по искреннейшей рабской преданности, все приказания вашего высочества старался почтительнейше выполнять и содержать в памяти с полною готовностью.
– Да-да, знаем мы твои краснобайства, Алексей Васильич! А сам всё мне пики ставишь… Не за то ли уж, что я норовлю занять твоё место при мамаше? Знаешь, Авдотья Ивановна, я ведь уж себе и указ выходила: чтобы меня за истинного секретаря её величества принимать и почитать и всему написанному мною верить не сумняся.
– Я и сам первый добиваюся подписи вашего высочества, как все теперя видеть могут, – сострил, смеясь, Макаров, и развернул указ с подписью рукою цесаревны: «Екатерина».
– Вишь он какой мошенник… подводит меня! – засмеялась шутница великая княжна, нахмурив бровки. При том, принимая повелительный вид, прибавила: – Господин секретарь, получив наш указ, имеет немедленно уйти распорядиться публикованием оного, а нас не задерживать: выполнять августейшую волю его и нашей государыни-повелительницы…
Макаров, подлаживаясь под тон приказа, стал церемониально отвешивать поклоны и пятиться задом к дверям. Отдав последний поклон у двери, он очень ловко скрылся за нею.
– Поедем же и мы, Авдотья Ивановна, к сестре.
– Лучше пешком пройдёмтесь, ваше высочество, и вы соизвольте посетить мою избу. У меня есть свежее киевское варенье… только что привезли…
– На пробу варенья мы соизволяем, – шутя ответила Елизавета Петровна, входя в уборную, чтобы одеться для выхода.
– А я схожу на ту половину, – в свою очередь вставая, молвила Авдотья Ивановна и вышла в коридор, понимая, что Макаров, наверное, ждёт её где-нибудь. Вопрос о дворах и гаках в это время получил для неё особенный интерес. Она не ошиблась в расчёте: Макаров действительно стоял в коридоре.
– Когда же ты будешь дома, чтобы мне приехать и побеседовать с тобой без свидетелей? – увидя вышедшую, спросил Алексей Васильевич.
– Сегодня, завтра, послезавтра… только вечером, попозднее, чтобы никому не попался навстречу.
– Позднее к тебе не пустят.
– Я накажу, чтобы тебя пустили… ведь не олухи же у меня – знают, кто такой Алексей Васильич.
– Только не надувай, и чтобы никак мне не встречаться с Ягужинским, который и тебе самой, право слово говорю, теперь своими посещениями может только вредить. У светлейшего он на самом скверном счету. Да и в компанию к бывшим друзьям его не принимают.
– Всё знаю… да нельзя же мне его прогнать прямо…
– Скажи, чтобы говорили: дома нет.
– Наказано.
– Ну, стало быть, и не попадёт.
– Мало того. Я так занавешиваю окошки, что света снаружи никак не видно. А с тобой хочу о многом перетолковать.
– Хорошо, хорошо… Перетолкуемся и сойдёмся вплотную. Я не люблю ничего делать вполовину.