Наконец, 5 сентября новый король встретился со своей матерью в Бургони, проехав через Мон-Сени и Мориенну и Савойю. Екатерина выехала из Парижа еще 8 августа, увозя в своей карете герцога Алансонского и короля Наваррского, чтобы было удобнее за ними следить.
6-го Генрих вступил в Лион и собрал свой Совет. Впервые, после достаточно долгого промежутка времени, его членов назначал сам король, а не Екатерина, хотя он и руководствовался ее инструкциями, которые она передала ему в Турин через де Шеверни. Необходимо было срочно решить проблему – возобновлять ли военные действия после истечения срока короткого перемирия, которого добилась Екатерина. Сторонники войны смогли уговорить короля. А он мог бы легко договориться с Дамвилем, наместником Лангедока, приезжавшим в Турин для встречи с королем. Дамвиль хотел объяснить свое поведение в конце правления Карла IX и посоветовать Генриху вести политику уступок по отношению к протестантам. Освобождение маршалов Монморанси и Коссе позволило бы привлечь на свою сторону могущественного правителя. Но короля это нисколько не заботило, и он заявил, что единственное, что он может сделать – это предоставить свободу совести протестантам. После этого переговоры прекратились. В Лионе Генрих так же твердо разговаривал с послами курфюрста Пфальца и ландграфа Гессена, приехавшими вступиться за гугенотов. Эти действия были заслугой курфюрста Фридриха III – таким образом он подталкивал к миру. В Гейдельберге он принял принца Конде, который в июне [284] подписал договор с Яном-Казимиром – младшим сыном курфюрста, и пообещал ему, если тот начнет мятеж во Франции, выплатить долг протестантов за кампанию 1568 года. Помимо этого Конде пообещал ему отдать Три Епископства как передающуюся по наследству вотчину. Отказавшись вести какие бы то ни было переговоры, Генрих III тем самым выбрал войну, а Екатерина его не отговаривала – она верила в военный талант своего сына, способного, как она полагала, одержать победу над этой новой коалицией.
Очевидно, несмотря на альтернативу, которая, в принципе, у короля была, война, подготовленная заранее, была практически неизбежной. Когда Дамвиль, глава коалиции, вернулся в Монпелье без всякой надежды на примирение, 13 ноября он обвинил Генриха и его мать в грубом нарушении всех мирных эдиктов, в организации Варфоломеевской резни, изгнании Конде, в том, что герцог Алансонский не получил должности королевского наместника, и вообще в бедственном положении народа. Он требовал созыва Генеральных штатов, высылки иностранцев, а особенно Гонди и Бирага, а если эти требования не будут немедленно удовлетворены, призывал подданных короля и их иностранных союзников с помощью оружия установить религиозный мир. Чтобы выиграть время, он не побоялся, используя собственную власть, что было совершенно незаконно, созвать штаты Лангедока в Монпелье.