Королева-мать полагала, что король не сможет воспрепятствовать вторжению армии рейтар и их соединению с армией недовольных, особенно если на стороне бунтовщиков будет герцог Алансонский – принц королевской крови. 18 сентября она настолько обезумела, что приказала герцогу Невэрскому похитить своего сына. Пять или шесть верных людей должны отправиться к Алансону и предложить ему собирать кавалерийское войско. И тогда они смогут схватить герцога. Уловка была грубой. Королева рассудила, что лучше ей действовать самой: она отправляется в погоню за своим сыном. Она догоняет его в Шамборе (29-30 сентября) и предлагает ему следующие уступки: возвращение безопасных городов и освобождение маршалов, что и было сделано 2 октября. В это же время она пишет Дамвилю, чтобы он как можно быстрее прислал депутатов от Лангедока для заключения мира.
Но было уже слишком поздно – остановить немецких наемников нельзя. В октябре Торе, один из братьев Монморанси, переправляется через Маас с армией в 2000 рейтар, 500 французских всадников и многочисленными аркебузирами. Это авангард Конде. К великому для короля счастью, 10 октября в Дормансе он встречается с герцогом де Гизом, который охранял со своей армией в 10000 человек переправу через Марну. Рейтары потерпели поражение. Преследуя их, Гиз ранен в лицо: благодаря этой знаменитой ране, он получит прозвище «Меченый». Эта посланная самим провидением победа и вмешательство маршала де Монморанси, который, забыв о своем долгом пленении, думает только о том, чтобы избежать гражданской войны, позволяют королеве заключить со своим сыном перемирие в Шампиньи, которое должно продлиться в течение семи месяцев, начиная с 21 ноября 1575 года. По этому перемирию герцог Алансонский в качестве безопасных городов получил Ангулем, Ниор, Сомюр и Ла Шарите, а Конде – [290] Мезьер. Протестанты могут проводить свои богослужения во всех занимаемых ими городах и в двух других на каждое наместничество. Рейтары получат 500000 ливров в качестве вознаграждения, а основная часть их войск не перейдет через Рейн. В последний момент Екатерина предотвратила немецкое вторжение, но ее труды чуть было не были испорчены правителями Ангулема и Буржа, отказавшимися разместить в этих городах гарнизоны «недовольных». Оскорбленная Екатерина потребовала, чтобы король приказал выполнять соглашение, которое она заключила от своего имени. Необходимо, настаивала она, назначить цену, чтобы заключить мир и остановить немецкие орды. Любые средства были хороши, чтобы добиться их отступления, вплоть до того, чтобы предложить содержание и земли Яну-Казимиру. Она привела в пример Людовика XI, который отдал своему бургундскому врагу все свои владения на Сомме и даже назначил коннетаблем командующего вражеской армией графа де Сен-Поля, лишь бы заставить отступить врага! Но король не прислушался к ее совету и отказался отдать города, обещанные его брату. Ее это крайне раздосадовало и огорчило: «Сын мой, мне жаль вас. Я отдала бы свою жизнь, лишь бы поговорить с вами хотя бы один час и лишь бы вы не были со мной так холодны, потому что я люблю вас так, что мне кажется, что я проживу на шесть лет меньше, настолько тяжело мне видеть, как вам служат». В остальном у герцога Алансонского было достаточно причин для разрыва: в январе 1576 года он жаловался, что его отравили по приказу короля; 9 января он сообщил парламенту о своем намерении идти на Париж, потому что не были выполнены данные ему обещания. Таким образом перемирие было нарушено. Однако он пожалел свою мать, заболевшую в Шательро и пообещал ей задержать прибытие рейтар. Но от него уже ничего не зависело: 9 февраля Конде и Казимир переправились через Маас. Они располагали огромной армией: 9000 немецких рейтар, 8000 швейцарцев, 2000 ландскнехтов и около тысячи валлонцев. 20 февраля эта армия захватчиков дошла до Дижона. По [291] дороге она грабила Бургундию, вышла на территорию Бурбонне и собиралась остановиться в плодородном Лимане. Королевское окружение было в панике. Воспользовавшись растерянностью двора, король Наваррский сбежал во время охоты и поскакал в Вандом. Оказавшись в безопасности, он не без некоторого колебания решил вернуться в лоно протестантской религии. Возможно, Екатерина косвенно способствовала его бегству, чтобы посеять некоторое смятение среди командующих мятежными войсками. Но она обманулась в своих ожиданиях: король Наваррский вернулся в свое королевство, откуда уехал четыре года назад. Он снова занялся делами, продемонстрировав способности к управлению государством в двадцать два года, а главное – упорное стремление править вместе с католиками и протестантами, как это делал Дамвиль в Лангедоке.