Генрих III отомстил своей сестре, обвинив ее в подготовке бегства своего мужа после побега ее брата. Он хотел ее также наказать за то, что по ее приказу фаворит короля дю Гаст был убит бароном де Витто, известным дуэлянтом, считавшимся одним из самых грозных убийц того времени (30 октября 1575 года). Он приказал запереть Маргариту. «Если бы его не удержала королева, моя мать, – писала королева Наваррская, – то в своем гневе он приказал бы совершить какую-нибудь жестокость по отношению ко мне». Екатерине, действительно, удалось образумить короля, убедив его, что герцог Алансонский согласится начать переговоры только при условии, что его сестра будет освобождена.
Неутомимая королева-мать отправилась в Сане для переговоров с конфедератами. 20000 солдат их армии она противопоставила изящество привлекательных дам своей свиты: мадам де Сов, мадемуазель д'Этамп, де Бретеш, мадам де Керневенуа, бывшей любовницей Фервака, мадам де Вилькье, которую через год заколет кинжалом ревнивый муж, мадам де Монпансье – будущей лигистки, и красавицы, очаровательной королевы Наваррской. Это была ее собственная «армия». На этот раз весь «летучий эскадрон» был в полном составе. С этими красавицами, которые использовались [292] в качестве ширмы во время жестких переговоров, со своими советниками – такими как Помпони де Бельевр, например, Екатерина переезжает из аббатств в замки. С Алансоном, Конде и Наварром идет обмен записками и влюбленными взглядами. Король делает свои замечания к проектам. Наконец, договор заключен: это мир в Болье-ле-Лош, называемый еще «миром Монсеньора», потому что он оказался наиболее выгодным для брата короля. Это длинный эдикт из шестидесяти трех статей, в которых явственно ощущается великодушие и человечность Екатерины.
Над Францией больше не нависала угроза вторжения, но следовало как можно быстрее восстановить в государстве финансовую систему и избежать банкротства. Как обычно, для этого была использована собственность духовенства.
В июне 1576 года король самовольно решил продать имущество на 4800000 ливров (что соответствовало продаже собственности, приносящий духовенству ежегодный доход в 200000 ливров). Чтобы привлечь будущих покупателей, Генрих III решил, что будет благоразумнее получить разрешение на эту операцию от папы Григория XIII: булла от 8 июля 1576 года разрешала продажу, но на меньшую сумму, а в постановлении от 7 сентября 1576 года парламент указал, что будет осуществлена только одна продажа в силу двух королевских эдиктов и июльской буллы.
Но в действительности всем заимодавцам пришлось достаточно долго ждать, чтобы вернуть свои деньги. Внутренняя ситуация в королевстве не позволяла успешно осуществить эту продажу, а волнения на юге вынудили короля отказаться от 25% доходов, которых он ждал от южных епархий. Полный расчет по этому отчуждению собственности духовенства был сделан только в 1587 году. Доходы составили 4500000 ливров, но за вычетом всех расходов король и его кредиторы смогли получить только 3200000 ливров.
Помимо финансовых затруднений, положение осложнилось тем, что правитель Перонна д'Юмьер отказался отдать город Конде, а тот – униженный – отбыл в Ла Рошель к [293] королю Наваррскому. Все католическое дворянство Пикардии выступило против принца. Стремясь избежать провокаций, в августе 1576 года Екатерина предложила и в итоге уговорила короля уступить Конде город Сен-Жан д'Анжели взамен Перонна. Опасаясь возобновления военных действий со стороны принца и короля Наваррского, королева стала необыкновенно внимательна к своему зятю. Она попыталась помирить его с женой Маргаритой де Валуа, которая отказывалась ехать к своему супругу под тем предлогом, что у нее не было денег (и в доказательство того, что это не простая отговорка, она выставила на продажу одно из своих поместий в Нормандии). Но несмотря на все свои усилия, королева не смогла добиться встречи со своим зятем. Вскоре ей пришлось отправиться в Блуа, где должны были открыться заседания Генеральных штатов.
Большой зал Блуаского замка не был вовремя отремонтирован, поэтому только 6 декабря депутаты собрались там на торжественное открытие в присутствии короля, его жены, его матери и его брата – нового герцога Анжуйского. Сессия должна была продлиться до начала марта 1577 года. Ее ожидала сложная судьба, со множеством внезапных поворотов. Эта сессия отличалась тем, что депутаты постепенно стали осознанно воспринимать трудности королевства, что проявилось в явном изменении настроений – в начале воинственных, а по прошествии некоторого времени – решительно мирных.