Эта реформа внесла необходимую ясность в наведение порядка в национальной экономике. Когда вышел соответствующий указ, в 1578 году правительство попыталось воспользоваться ею, чтобы наполнить свои сундуки с помощью штатов провинций, полагая, что они будут более сговорчивы, чем Генеральные штаты. Но отовсюду правительство получило резкий отказ. В штатах Нормандии Никола Клерел, каноник Собора Руанской Богоматери, заявил королевскому наместнику, что жестоко облагать непосильным налогом [300] «бедных деревенских жителей Нормандии, худых, истерзанных, изможденных, голых и босых, больше похожих на мертвецов из могилы, чем на живых».
А двор тем временем продолжал жить в ритме праздников и ставших привычными споров. Король позволял своим фаворитам самое разнузданное распутство. 9 февраля 1578 года на свадьбе Сен-Люка, одного из его «миньонов», королевские любимцы вызывающе вели себя по отношению к герцогу Анжуйскому. Оскорбленный герцог разозлился и покинул праздник, отправившись жаловаться своей матери. Екатерину очень рассердил это неприятный инцидент, и она посоветовала сыну поехать на несколько дней на охоту, чтобы «утешиться и немного отвлечься от придворных ссор». Он удалился в свои апартаменты. Однако, поразмыслив, король решил, что в таком внезапном уходе его брата есть нечто внушающее тревогу: не решил ли его брат с досады бежать и начать еще один бунт? Чтобы выяснить это, он послал разбудить мать, а сам в сопровождении капитана гвардейцев и шотландских стрелков приказал открыть спальню своего брата. Он обыскал мебель и даже кровать: вырвал из рук герцога бумагу, которая, как он подозревал, была планом заговора и которая в итоге оказалась всего лишь любовным письмом мадам де Сов. Королева-мать, пытаясь закутаться в свой ночной халат, поспешно прибежала – она боялась, как бы разгневанный Генрих «не покалечил» своего брата. Ошеломленная Екатерина присутствовала при этой сцене и удалилась вместе с королем, который приказал хорошенько охранять принца и не позволять ему ни с кем разговаривать. Герцог провел очень тревожную ночь.
На следующий день Екатерина собрала заседание Совета – присутствовавших при дворе канцлера, вельмож и маршалов Франции. По общему мнению, королю надлежало помириться со своим братом. Такого же мнения придерживались королева-мать и ее зять – герцог Карл III Лотарингский. Генрих, несколько успокоившись и осознав свое заблуждение, согласился на примирение: он извинился, сказав, что «сильно взволновался, думая исключительно о мире в [301] своем государстве». Герцог заявил, что раз его невиновность признали, то он удовлетворен, а королева завершила эту церемонию, приказав сыновьям поцеловаться. Но Монсеньора это совершенно не успокоило. По-прежнему оставаясь в большой тревоге, пять дней спустя он ускользнул из Лувра, где его продолжали охранять, через окно апартаментов своей сестры Маргариты Наваррской, и спрятался в Анжере, своей вотчине.
Екатерина помчалась вслед за беглецом, «боясь, как бы он не натворил каких-нибудь безумств». Но когда она его догнала, он уверил ее, что не собирался вызывать немилость короля и смущать покой королевства, но при этом не желает возвращаться ко двору. Его оправдывала дерзость «миньонов»; теперь же, лишенные удовольствия издеваться над Монсеньором, они обратили свои насмешки против герцога де Гиза и убедили короля забрать у него его должность и передать ее одному из них – г-ну де Келюсу.
Преданные Гизам люди не снесли такого оскорбления: 27 апреля 1578 года д'Антраг, Риберак и Шомберг вызвали на дуэль «миньонов» короля – Келюса, Можирона и Риваро и убили первых двух. Через некоторое время еще один королевский любимец – Сен-Мегрен, бесстыдно волочившийся за герцогиней де Гиз, был захвачен и убит 21 июля. Как говорили, бандой убийц командовал герцог Майеннский – брат герцога де Гиза. Сам же де Гиз, покинувший двор, заявил королю, что в будущем он не собирается поднимать оружие против герцога Анжуйского, его брата.