Встречи проходили во Флексе, перигорском городке. Они быстро завершились, потому что сила была на стороне короля. Гугенотам, которые, по мнению Бельевра, были «более нелюдимыми и более заблуждающимися», чем королева их описала, пришлось согласиться подписать положения мирного договора 26 ноября 1580 года. Неракские [323] соглашения оставались в силе: еще в течение шести лет протестанты будут удерживать безопасные города, им будет возвращено их имущество, титулы и должности. Как только о мире будет объявлено, Монсеньор получит Менд, Каор, Монсегюр, Сен-Эмильон и Монтегю-ан-Пуату и тем самым закончит свою деятельность миротворца. Ла Реоль будет передана виконту де Тюренну, который обязуется возвратить город королю, если по прошествии двух месяцев договор не будет приведен в исполнение в Гиени и Лангедоке по вине протестантов.
Конец переговоров и подписание мира совпали с появлением кометы. Как пишет нунций Дандино, который наблюдал ее 14 и 15 ноября, она была «в форме косматой звезды, не очень большая». Астрологи, добавляет он, не замедлили увидеть в этом знак гнева божьего. В действительности, это небесное тело появилось еще месяц назад, но так как оно было почти не видно в первые дни, то его наблюдали только ученые: так, великий датский астроном Тихо Браге описывал его эволюцию с 10 октября по 13 декабря. 12 ноября свечение кометы усилилось и ее можно было наблюдать ночью даже при свете луны: она была подобна звезде второй величины и ее сравнивали с Сатурном.
Как только положения мирных договоров были выработаны, Вильруа и маршал де Коссе повезли их тексты королю для получения его одобрения. Герцогу Анжуйскому пришлось остаться в Кутре и ждать изъявления королевской воли. Он не находил себе места от нетерпения, когда узнал, что Алессандро Фарнезе перекрыл подступы к городу Камбре, был настолько растерян и нервничал из-за того, что не мог прийти на помощь своим сторонникам, что от этого заболел: у него началась желтуха и пришлось очищать ему желудок. Помня об обязательстве, данном ему королем 26 ноября – помогать и поддерживать его правление в Нидерландах, как только тот заключит мир, он начал собирать армию и попросил солдат даже у короля Наваррского. Бельевр тщетно попытался его образумить, объяснив ему, что у герцога Пармского было 1500 албанских всадников, «очень хорошо вооруженных – это была лучшая кавалерия [324] во всем христианском мире», 1500 всадников из Нидерландов и 7000 «пеших солдат, ландскнехтов и других». Гораздо благоразумнее было бы воздержаться от сражения с такой армией! Но никакие доводы не могли убедить упрямого принца.
Наконец, 6 января 1581 года, Вильруа вернулся в Кутре с одобренными королем положениями договора, за исключением статьи, касающейся Ла Реоль. Он также привез собственноручно написанное Екатериной письмо к сыну, датированное 23 декабря. Королева призывала своего сына остаться на юге до полного установления мира. Она знала, что это будет долгий процесс: и действительно – Бельевр будет вынужден остаться в Аквитании до ноября 1581 года и позже признается, что «он скорее предпочел бы жить в Польше, чем среди этих народов и заниматься этими делами». Екатерина советовала своему сыну оставить фландрскую затею. Ее письмо можно считать образцом домашней дипломатии. «Для начала я хочу сказать вам, сын мой, – писала она, – что никогда мать, желающая согласия и блага для своих детей, что меня заботит больше, чем моя собственная жизнь, не радовалась так, как я, тому, что король был совершенно доволен вами и вашим похвальным поведением во время мирных переговоров… Но узнав, что вы послали Фервака сюда собирать силы, чтобы идти на помощь городу Камбре, что всем своим слугам приказали садиться на коней и что просили короля помочь вам, дав солдат и деньги, должна сказать, что после этого моя радость сменилась величайшим недоумением. Этот поход повлечет за собой только разрушение и горе, ненависть и всеобщую неприязнь; а меня, как мать, это безмерно опечалит». Невозможно было выбрать более неудачного момента для нидерландской авантюры.
Герцог возразил, что у него есть обязательства по отношению к жителям Камбре. Но ведь он взял их на себя, не получив на то согласия своей матери и короля: неужели он осмелится уничтожить французское королевство, чтобы их выполнить? Об этом не может быть и речи. «Даже если вы имеете честь быть братом короля, все равно остаетесь его [325] подданным, вы обязаны ему подчиняться и должны прежде всего предпочесть благо этого королевства, являющегося личным наследием ваших предков и заранее назначенным наследником которого вы являетесь, любому другому соображению: сама природа с рождения вас к этому обязывает». Поэтому герцог должен отказаться от этих планов или, по крайней мере, отложить их на более поздний срок, когда момент будет более благоприятным, мир установится в королевстве, а король сможет найти союзников и деньги, чтобы «ввязаться в иностранную войну». Это поучающее письмо ставило интересы Франции выше личных интересов принца. В нем отразилась тревога по поводу того, что, возможно, герцогу Анжуйскому придется скоро стать преемником своего брата. Екатерину очень тревожило здоровье короля. Этот год был крайне неблагоприятным для Генриха III. Он плохо чувствовал себя на масленицу, затем в июне 1580 года заразился во время эпидемии, уже много месяцев подряд был практически постоянно болен. В январе 1581 года он был вынужден оставить двор, находившийся в Блуа. Король спрятался в Сен-Жермен-ан-Лэ, чтобы в течение сорока дней там «очиститься». Реньери, посланник великого герцога Тосканского, записывает, что «король сидел на диете из-за французской болезни». Его слуги видели, насколько он поражен болезнью, и считали, что жить ему осталось недолго.