Через двадцать три года после имевшего для Франции гибельные последствия Като-Камбрезийского мира наступит момент для национального реванша. Колиньи убедил короля в справедливости своих рассуждений. Только воля Екатерины могла противостоять его влиянию, но он все еще надеялся втянуть Карла IX в войну с Испанией. Поэтому ему постоянно нужно находиться при дворе. Малейшее отсутствие – и непостоянный монарх тут же изменит свое мнение. Когда 22 августа король навещает адмирала, он пользуется своей встречей с ним, чтобы призвать его царствовать единолично и не поддаваться королеве, его матери: но она заставит своего сына признаться в этом.
Но Екатерина (по личному опыту и помня о предыдущих волнениях) нисколько не сомневалась, что за неудавшимся покушением непременно последует вооружение протестантов. Она советуется со своими приближенными. «Раз уж после ранения адмирала война становится неизбежной, – поделился де Таванн, – она первая, а за ней все остальные пришли к мнению, что лучше начать битву в Париже». Это решение было принято на тайном совещании, которое Екатерина провела днем в своем саду Тюильри. В нем участвовали Невэр, Гонди, Бираг – ее итальянские наперсники, в которых она была уверена. В это решение были посвящены маршал де Таванн, герцоги Анжуйский и Гизы. Придется снова взяться за дело, с которым не смог справиться Морвер. Будет убит не только Колиньи, но и [223] капитаны и главные дворяне-протестанты, которые так вовремя собрались в Париже. Так изначально будет обезглавлен будущий бунт.
Из-за ожесточения гугенотов пришлось ускорить выполнение этого плана. Протестанты в кольчугах патрулируют дома Гиза и д'Омаля. Они надоедают Екатерине в Тюильри, ходят под стенами ее сада и выкрикивают угрозы, которые слышал Брантом. Обещают наносить удары и убивать. Во время ужина у королевы гасконский дворянин Пардальян громко сказал, что виновники покушения на адмирала получат по заслугам. Екатерина решает действовать этой же ночью.
Так как оказалось слишком много предполагаемых жертв, пришлось получать согласие короля. Королева направила к нему своего фаворита графа де Рец, Альбера де Гонди, который только что присутствовал на тайном совещании в Тюильри. Около девяти часов вечера Гонди допущен в кабинет короля. Он сообщает Карлу IX, что королева-мать вместе с Гизами и Анжу участвовала в неудавшемся покушении на Колиньи, и напоминает, что уже давно Екатерина разгадала пагубные намерения адмирала: добиться торжества протестантской группировки и возобновить бунт. Королева должна отомстить за убийства своих верных слуг – герцога Франсуа де Гиза и храброго и верного капитана Шарри, совершенные сторонниками Колиньи. Она воспользовалась приездом адмирала в Париж, чтобы снова подослать к нему Морвера, но к несчастью, его покушение не удалось. И тогда Рец, как об этом сообщается в мемуарах Маргариты де Валуа, сообщает об ужасном заговоре. «Гугеноты, – говорит он, – были в таком отчаянии, что обвинили не только де Гиза, но и королеву, его мать, и короля Польского, его брата, и даже полагали, что король Карл согласился с этим, и поэтому решили прибегнуть к оружию в ту же ночь».
Глубокой ночью во дворец были срочно вызваны два главных чиновника магистратуры – Клод Марсель и купеческий старшина Ле Шаррон. Им сообщили о якобы существующем заговоре протестантов и поручили закрыть [224] городские ворота, лодками перегородить Сену, вооружить горожан и подготовить пушки для защиты Городской ратуши. В каждом доме, где живет ополченец, должен быть вооруженный часовой с факелом, а его левая рука должна быть обернута белым шарфом. Все пути к бегству будут перекрыты ополчениями, которые займут площади и мосты, проходы и ворота.
Названы и исполнители: католики дворяне из свиты Гиза и гвардейцы короля. К раннему утру все готово. В последний момент королева вдруг испугалась: по словам де Таванна, она бы «охотно от этого отказалась». Не забудем об этой запоздалой гуманности, скорее всего продиктованной тревогой и страхом. Ее сообщники ободряют ее. В эту ночь в Лувре почти никто не спал. Казнь началась на заре 24 августа, в воскресенье, в праздник Святого Варфоломея. Сигнал должны были дать с дозорной башни Дворца Правосудия. Его опередил набатный колокол Сен-Жермен-Л'Осера. Его заунывный звон раздался в три часа ночи. Первыми были убиты дворяне, разместившиеся в Лувре, – этим занялся капитан королевских гвардейцев Нансе. Протестантов стянули с постелей и протащили через весь замок к большому двору, где стрелки толкали их на алебарды швейцарцев, прокалывавших насквозь. Один из них, де Леран, окровавленный, ускользнет от своих преследователей и спрячется в постели Маргариты де Валуа. В страхе он бросится в объятия обезумевшей юной королевы, что его и спасет. Его убийц чрезвычайно развеселит это зрелище, и Маргарита заставит их убраться. Она беспокоится за своего мужа. Накануне Генрих Наваррский очень долго совещался со своими друзьями-гугенотами, встревоженными приготовлениями, происходившими вокруг дворца. Он решил утром, не мешкая, отправиться к королю и потребовать суда над виновниками неудавшегося убийства Колиньи. Взвинченный беарнец встал очень рано, чтобы поиграть в мяч, ожидая пробуждения Карла IX: по дороге его арестовали и по приказу короля заперли в апартаментах вместе с его кузеном Конде, а в Лувре тем временем началась казнь. [225]