Но продолжительность и размах резни не позволяют ограничиться таким объяснением. 25-го в письме к своему послу в Англии Ламотт-Фенелону король констатирует, что [227] «возбуждение», то есть народный бунт, «еще не успокоилось»; он добавляет, что выявился «заговор, который так называемые сторонники новой религии замышляли против меня самого, моей матери и моих братьев».
Сначала герцог де Гиз согласился подтвердить объяснение короля, но потом, видя размах бедствия, отказался брать ответственность только на себя: 26-го Карл IX вынужден провести в парламенте заседание со своим участием и заявить, что Гиз действовал по его приказу, не из религиозных побуждений, а чтобы наказать заговор. Он призывает парламент начать судебный процесс против сообщников адмирала. Советники одобряют требование государя. Первый советник де Ту прославляет короля, приведя слова, приписываемые Людовику XI: «Кто не умеет притворятся, не умеет царствовать». В ответ на просьбу главного защитника Пибрака Карл IX приказывает возвестить на всех перекрестках о запрещении убийств и грабежей. Король в Лувре, а Гиз в своем особняке, дают приют сотням беженцев. 27 августа в королевских повелениях наместникам в провинциях приказывается следить за тем, чтобы «не было никаких волнений между жителями и не происходили убийства». Он хочет предотвратить резню, вызванную местью. Гонцы, посланные во все верноподданные города королевства, оповестили о королевском указе, и вскоре, по выражению Мишле, начался «сезон» Варфоломеевской ночи. С 24 августа происходит взрыв народной жестокости в городах, расположенных недалеко от Парижа. Начинается резня гугенотов в Ла Шарите, Мо, Бурже, Орлеане, Анжере, Сомюре, Труа и, наконец, в Руане 17 и 28 сентября. После некоторой передышки наступает очередь юга: 3 октября – Бордо, 4-го – Тулуза, Гайяк и Альби – 5-го. Соперничающие семьи и кланы этих древних городов сводят между собой счеты. Сколько же всего погибло людей во время этих событий? Цифры очень разнятся. По всей Франции могло быть убито от двадцати до тридцати тысяч человек. Но такая оценка не может считаться точной и проверить ее невозможно. [228]
Конечно, для Французской короны было большим искушением потребовать от католических держав почестей за уничтожение такого значительного количества врагов истинной религии и заставить их поверить, что Франция действовала с заранее обдуманным намерением. Позже увлеченные писатели выдвинут предположение, что Рим и Испания вместе с Екатериной подготовили Варфоломеевскую ночь. Но в действительности первые депеши короля и его матери, направленные за границу, сообщали о борьбе между Гизами и Шатильонами. В последующих уже говорилось о заговоре гугенотов с целью уничтожения королевской семьи: опережая события, король и его мать прибегли к законной защите. Для пущей убедительности были казнены два предполагаемых зачинщика заговора – Брикмо, доверенный человек Колиньи, и Кавень – советник парламента, сумевший ускользнуть от убийц.
Тем временем новость очень быстро распространилась по Европе. Католики всех стран радовались ей, как великой победе над еретиками.
Никого не интересовал страх и возмущение протестантов. Только пасторы могли теперь своими пламенными проповедями возродить в верующих стремление защитить истинную веру. Укрепленные города протестантского юга – Монтобан, Ним, Обена и Прива, пытаясь защититься от жестокости католиков, закрыли городские ворота и приготовились к сопротивлению. В Сансере, самом сердце королевства, буржуа, намеревавшиеся подчиниться королю, были вынуждены присоединиться к большинству простого люда, решивших защищаться. Ла Рошель – главный оплот протестантов запада, отказалась принять наместника Бирона, бывшего, однако, человеком терпимым и спасшим жизнь многим протестантам в Варфоломеевскую ночь: город стал убежищем для огромного количества гугенотов; пятьдесят спасшихся во время бойни дворян организовали там армию из тысячи пятисот солдат – дезертиров флота Строцци. Ассамблея пятидесяти пяти пасторов направила торжественный призыв Елизавете Английской, умоляя ее прийти на помощь своим подданным в Гиени – провинции, принадлежавшей [229] ей «испокон веков». Опасность была велика: главный город бунтовщиков становился плацдармом для вторжения. На осаду города король отправил своего брата, герцога Анжуйского. С ноября 1572 года по июль 1573 года тот без передышки, но и без особого результата, пытался взять штурмом крепостные стены. В армии осаждавших перемешались католики, бывшие протестанты, обращенные насильно, протестанты-верноподданные, как Лану, например. По ту и другую сторону крепостных стен царила полная сумятица в определении целей.