Вступление посольства в Париж 19 августа было великолепным. Первый камергер короля де Вилькье выехал навстречу полякам в Пантен вместе с дворянами королевских покоев, скакавших на маленьких испанских лошадях и турецких конях. У ворот Сен-Мартен дофин, герцог де Гиз и его братья, городской голова и городские старшины встретили их с почестями. Их приветствовали залпами из тысячи двухсот аркебуз. [232]
21 августа посольство было принято королем, королевой-матерью и царствующей королевой. В этот день вельможи были одеты в длинные платья из золотой ткани, подражая величественным сенаторам Древнего Рима. На следующий день роскошная кавалькада послов, разодетых в разноцветные шелка и сверкавших драгоценностями, снова отправилась в Лувр, где их принимал король. Епископ Познани приветствовал Генриха от имени Польских воеводств. Он пригласил его прибыть в Польшу в сентябре вступить во владение своим королевством и защитить его от «Московита, их соседа, извечного врага». 23 августа послы с официальным визитом прибыли к Генриху, королю Наваррскому, и его супруге Маргарите. Она единственная из всех членов королевской фамилии смогла без переводчика ответить на торжественную речь, произнесенную епископом Познанским на латыни. Страдавший от лихорадки Франсуа Алансонский не явился на прием. Затем поляки, за исключением нескольких протестантов, отправились поприветствовать кардиналов Бурбонского и Лотарингского.
Великолепие этих церемоний стало торжеством Екатерины. Елизавете Английской она описала свой восторг, который испытала при встрече с этими знатными вельможами – «чрезвычайно учтивыми и собой воплощающими величие королевства, из которого они прибыли и которое вручили моему сыну. Вы сами можете судить о радости, наполнившей мое сердце». Но радоваться у нее времени нет. Она прежде всего должна разработать условия, на которых ее сын будет царствовать: она начнет с поляками долгие переговоры о конституционных клятвах. Во-вторых, дипломатическими путями она должна получить от немецких князей разрешение для нового короля на свободный проезд в его владения. Наконец, и это самое важное для будущего, она должна потрудиться, чтобы обеспечить права Генриха на французский трон.
И правда – в двадцать два года Карл IX уже стоит на краю могилы: переутомляясь на охоте, яростно всаживает кинжал или рогатину, сражаясь один на один с дикими кабанами, задыхаясь, когда неистово трубит в рог, проводя [233] ночи в оргиях, больной туберкулезом, харкающий кровью, он долго не протянет. Конечно, в сравнении с этим «дикарем», герцог Анжуйский кажется хрупким и нежным. Он не очень здоров: страдает от головных и желудочных болей, под мышкой у него незатягивающаяся рана, и когда крестится, все видят, что она сочится, а на глазу у него фистула туберкулезного происхождения. Сладострастный герцог предпочитает дамскую компанию и ведет многочисленные любовные интриги сначала с прекрасной мадемуазель де Шатонеф, Рене де Рьё, а потом он платонически влюблен в очаровательную Марию Клевскую, супругу принца Конде. Его друзья – мужчины, которых вскоре презрительно назовут «миньонами», являются его полной противоположностью. Все они – бесстрашные молодые красавцы-самцы, лихие волокиты, энергичные офицеры: Луи де Беренже, сеньор де Гуа, приближенные герцога, участвовавшие в осаде Ла Рошели – Франсуа д'О, Анри де Сен-Сюльпис, Жак де Леви, Франсуа де Сен-Люк. Они безгранично преданы своему повелителю. В этом окружении есть и свой старикашка ментор – Луи де Гонзаг, герцог Невэрский, пылкий католик и теоретик, который составит для Генриха программу его правления в Польше. Окруженный этими верными друзьями, в ореоле своих военных побед, Анжу становится надеждой французского трона. Именно таким предстает он в глазах Екатерины, матери, любящей его в ущерб другим детям.
Генрих явно затмил короля и своего брата Алансона. Естественно, их радует его отъезд в далекую Польшу. Гизы, напротив, недовольны, что с Анжу из королевства уезжает большое количество капитанов-католиков. Молодой король, придя в отчаяние от мысли, что приходится оставить то, что было для него наслаждением, открыто проявляет свое огорчение и идет поплакать к своей матери. И она, в самый разгар ее бурных переговоров с польскими послами, начинает жалеть о триумфе, который она готовит для своего любимого сына.