Будто кто подтолкнул Федора. Он перескочил через подоконник к себе в горницу, достал спрятанный в постели нож и заткнул его за набедренную повязку. Потом вернулся на террасу и осмотрелся. В углу двора была прислонена к крыше двухсаженная рейка, размеченная на футы и дюймы, которой он пользовался в эти дни, готовя проводку к бассейну. Он вскарабкался по рейке на плоскую крышу галереи, а оттуда взобрался на крышу дома, повторявшую сводчатые контуры потолков.
Подойдя к башне, Федор призадумался: светящееся окно было не менее как в шести саженях от крыши дома.
А, была не была!..
Хватаясь за выпуклые каменные изображения богов и священных животных, Федор карабкался вверх, с уступа на уступ. В темноте безлунной ночи вряд ли кто разглядел бы его белую рубашку на светлой кладке башни.
Вот и окно. Федор отдышался немного, а потом поднялся чуть выше, чтобы заглянуть сверху. Так было лучше: если кто и выглянет из окна, так, верно, вниз, а не вверх.
Крепко держась за каменное тело какого-то божества, Федор осторожно заглянул в окно.
Круглая комната была освещена масляной лампой. На устланном коврами полу валялись во множестве цветные подушки.
На подушках перед низеньким столиком, заваленным бумагами и пергаментами, сидел величавый старик. Его худое, изрезанное морщинами лицо, обрамленной длинными седыми волосами, было бесстрастно.
Перед стариком, спиной к Федору, стояли Лал Чандр и давешний знатный брахман. Теперь уж Лал Чандр не говорил - кричал тонким, злым голосом. Второй брахман тоже вызверился на старика. А тот знай себе спокойно повторяет одни и те же слова...
Между тем Федор с любопытством оглядел комнату. Столы и полки вдоль стен были уставлены всякой посудой и приборами; в углу стояла небольшая машина молний...
Так вот откуда шла мудрость Лал Чандра, догадался Федор. Выходит, не сам он свои "чудеса" придумал, а держит сего никому не ведомого старца взаперти и заставляет его создавать все тайности для своих дел...
И теперь брахманы, видно, нечто тайное выведывали, да старик не соглашался...
Резким движением он поднялся с подушек, высокий, худющий, глянул с презрением из-под густых седых бровей и заговорил. Говорил он спокойно, но, очевидно, что-то неприятное для Лал Чандра и его знатного гостя.
Когда старик встал, что-то блеснуло за его спиной. Федор присмотрелся: из-под пояса старика тянулась тонкая цепочка, конец которой был прикреплен к кольцу, вделанному в стену.
Жалость и гнев овладели Федором. Ворваться бы сейчас в комнату, кинуться на мучителей... Рука невольно потянулась к поясу, нащупала нож...
"Первым того вельможного аспида нежданно ударю, - подумал он. - А с Чандром один на один слажу, пес его нюхай!.. А дальше что? Из дому не выберешься, тут их челяди полно. Поди, и в башне караулят..."
Вельможный индус тихо сказал что-то Лал Чандру. Тот поклонился и вышел через маленькую дверь в сводчатом проеме.
А старик неожиданно прервал на полуслове свою речь и сел на место. Брахман уставил на него пронзительный взгляд, вытянул вперед руку, негромко произнес несколько слов. Старик послушно взял со столика тростниковое перо, обмакнул в чернила и начал медленно писать на пергаментном листе.
"Одурманил старика, как давеча меня хотел, - подумал Федор. - Эх, поддался, горемычный!.. Угрозой не выведали, канальи, так теперь колдовством берут..."
Брахман присел на корточки рядом со стариком и заглядывал в строчки красивой вязи слогового письма "деванагари", где каждый знак означает целый слог, а слова выделяются надстрочными чертами. Изредка он тихо говорил что-то, и старик писал - видно, ответы на его вопросы.
Теперь Федор видел лицо брахмана. Было заметно, как менялось его выражение, когда он вчитывался в письмена, тянувшиеся за острием тростинки. Досада и раздражение явственно отразились на этом лице.
"Ага! - злорадно подумал Федор. - Не то пишет старец, что тебе надобно, тать ночная! Видно, неведомо тебе, какое вопрошение сделать, чтобы истинный ответ получить. Приказывать-то умеешь, да вот беда - не знаешь, что приказать..."
Брахман произнес несколько слов, и старик перестал писать. Теперь он монотонно отвечал на вопросы брахмана. Но, видно, дело пошло еще хуже. Вельможный индус зло выкрикнул что-то и встал.
Короткое приказание - и старик, проведя рукой по глазам, как бы отгоняя сон, очнулся. Он поспешно взглянул на исписанный листок и засмеялся в лицо своему мучителю.
Тогда знатный индус подошел к двери и трижды хлопнул в ладоши. Тотчас вошел рослый факир с кастовым знаком на лбу. Сложив ладони, он поклонился брахману. Потом подошел сзади к старику и, вынув из-за пазухи тонкий шнурок, обвернул его вокруг шеи своей жертвы, старательно продев под седую бороду. Концы шнурка он обмотал вокруг кулаков и, подняв правую ногу, уперся ступней в спину старика...
Кровь бросилась Федору в голову. Больше он ни о чем не думал. Прыгнул на подоконник. Еще прыжок - и его кулак со всего маху, снизу вверх, обрушился на подбородок палача.
Подброшенный страшным ударом, факир ударился головой о каменную стену и без звука свалился навзничь.
Федор обернулся к брахману и, выхватив из-за пояса кож, нанес ему короткий удар в грудь...
Рука Федора вместе с ножом проскочила сквозь грудь индуса, как через воздух. Не встретив сопротивления, Федор упал, и его тело свободно прошло сквозь тело брахмана. Только слабое теплое дуновение ощутил он... Брахман был бесплотен!..
- А-а-а! - закричал Федор, не помня себя от ужаса. - Чур меня! Оборотень!
А брахман кинулся к двери. Не открывая ее, прошел сквозь толстые, окованные железом доски и исчез...
- Встань, юноша, время дорого, - сказал старик на языке хинди. Понимаешь ли меня?
Федор, сидя на полу, дико озирался. Его трясло. Поднес дрожащую руку ко лбу, быстро перекрестился.
- Встань! - властно повторил старик. - Встань и заложи засов.
Федор повиновался, бормоча себе под нос: "Чур меня... Чур меня..."
- Теперь подай мне тот сосуд!