Приблизившись к дворцу графов Розалис, Модеста отыскала окно комнаты Лейлы. Капитан «Миража» опустилась на подоконник и оттуда плавно шагнула сквозь стекло, а после бесшумно переместилась на пол.
Герцогиня Амертсон крепко спала, и Модеста, отыскав на столике свечу, зажгла её и направилась к кровати. Огонёк свечи отразился в зеркалах, сверкнул в хрустальной люстре и светильниках, заиграл на позолоте стен. Модеста, держа свечу, не без ужаса вновь взглянула на своё отражение в одном из зеркал.
«Н-да... Ну и вид! Хорошо, что было темно, иначе бы все звери в лесу обратились в бегство, завидев меня», – оценила свой вид девушка.
Решив, что при слабом освещении, что давала свеча, Лейла испугается её меньше, чем в полной темноте, Модеста подошла к спавшей подруге. Включить верхнее освещение она не решилась, опасаясь, что кто-нибудь может это заметить, а привлекать внимание остальных обитателей дворца вовсе не хотелось. Капитан «Миража», поставив свечу на прикроватный столик, тихо позвала Лейлу по имени, но юная герцогиня даже не проснулась. Пришлось позвать погромче, и Лейла, пошевелившись, открыла глаза. Увидев кого-то стоящего возле своей кровати, герцогиня вначале перепугалась, не узнав в этом перепачканном, оборванном и худом существе Модесту.
– Лейла, это же я, – негромко произнесла Модеста. – Всё хорошо, успокойся.
Узнав подругу, Лейла с криком радости бросилась к ней. Модеста поспешно отступила и предупреждающе вытянула руку вперёд, стараясь удержать герцогиню на расстоянии от себя.
– Не подходи ко мне, а то испачкаешься. Видишь, какая я замарашка!
– Модеста, ты жива! Как я рада! Хоть кто-то вернулся! А где Олдама и Глориоза? Они тоже пришли? – спросила Лейла, обводя взглядом комнату.
Но тут больше никого не было. Лейла вновь посмотрела на Модесту, и только теперь поняла, что пятна на её одежде ни что иное, как кровь.
– Ты вся в крови! Что случилось? На тебя напали? – голос Лейлы взволнованно дрогнул.
– Ну, это несколько спорный вопрос, – попробовала отшутиться Модеста, чтобы Лейла перестала паниковать. – Просто не всегда от меня удачно убегали зверушки. Ну, или я от них.
– Ты так спокойно об этом говоришь? А я тут места себе не находила!
– И при этом спала, как убитая, – отметила Модеста. – Ты даже не заметила, как я вошла.
– Это всё Левмер, он заставляет меня принимать успокоительное, – пожаловалась герцогиня. – Но где Глориоза и Олдама?
–- Говори тише, – попросила Модеста. – Я вовсе не жажду, чтобы сюда сбежались все обитатели дворца и увидели меня, да ещё в таком виде!
– Но ты ранена!
– Ничего подобного. Всего несколько царапин и синяков. Это неопасно.
– Тогда чья это кровь?
– Зверей. Каких именно, сейчас трудно сказать. Их было слишком много.
– Но как ты попала в такую переделку? Почему ты шла ночью? Кто с тобой ещё пришёл?
– Никто. Я шла одна. Люди нуждались в помощи, и у нас просто не осталось другого выхода, ждать дальше не имело смысла. Леса Убийц не самое приятное место для убежища.
– Неужели сбежавшие рабы там?!
– Да. Где же ещё им быть? Это была моя идея идти туда, – Модеста виновато опустила голову. – Я думала, мы выберемся быстрее, но попали в ловушку. Кто-то должен был сходить за помощью. Даже если бы не по моей вине люди попали в такое опасное место, то всё равно пришлось бы идти мне. Никто другой не имел шансов добраться до Феамуца. А если бы продолжили путь все вместе, мы не смогли бы на земле отбиться от зверей.
– И много людей осталось в живых?
– Все, кто смог избежать смерти от пуль наёмников Фекирена. Я смогла их защитить, а вот из ловушки вывести не получилось.
– А Глориоза и Олдама?
– Они остались со всеми в пещере. Я уже побывала у патрульных, и они обещали спасти людей. Подожду, когда их доставят в Феамуц, и присоединюсь к ним. Надеюсь, удастся незаметно смешаться с ними. Вряд ли моё отсутствие там заметят, все рабыни одеты одинаково, а количество никто не контролировал. Хотелось бы конечно вернуться к тебе, но думаю, не стоит больше испытывать терпение Левмера.
– Это точно. Он и так с недоумением смотрит на мои поступки.
– Ничего, всё уладится, – заверила Модеста. – А теперь мне хотелось бы привести себя в человеческий вид. У тебя сохранилась та одежда, которую мы носили, когда были твоими рабынями?