– Это я поняла.
– Прекрасно. Там мы будем говорить всем, к кому только сможем влезть в разговор, то, что придумаем сами.
– Модеста, но это не тактично!
– Ох! Ну, забудь ты хоть на час об этике и хороших манерах! Мы пойдём туда, как рабыни, а такие люди, зачастую, бывают не слишком воспитанными и бесцеремонными с себе подобными, – терпеливо объяснила Модеста.
– Хорошо, я уже сказала, что согласна на всё. Итак, что мы должны будем говорить?
– Как только подвернётся случай, мы станем рассказывать о том, что в доме у Водопада Богов живут две девушки, которые будто бы видели отшельников в горах и даже нашли их убежище.
– Хм. Весьма сомнительный способ выманить того, кто хорошо спрятался. А вот сочиняя подобные басни про нас, ты можешь привлечь внимание людей из Феамуца.
– Мы им не интересны – ну, живут тут две туристки, так что? Это не запрещено. Но если басня дойдёт до отшельников, и они поверят ей, то, возможно, явятся к нам сами. Я бы на их месте постаралась разузнать кто мы такие и как много нам известно.
– Решила схитрить? – улыбнулась Глориоза.
– Да. А почему бы и нет?
– По-моему, таким способом мы выроем яму себе, а вытаскивать нас из неё, по-видимому, придётся Олдаме.
– Надеюсь, что и сами выберемся, – ответила Модеста. – В противном случае Олдама нам поможет. Ну, что? Рискнём?
– Да, – не колеблясь, ответила индианка. – А то уже скучно тут становится. Только вдруг окажется, что эти отшельники не бывают в Феамуце?
– Уверена, что бывают. Им тоже хочется кушать, а для этого надо хоть изредка делать вылазки в город.
Глориоза на минуту задумалась, а потом выразила свои сомнения:
– И всё же не стоит слишком полагаться на подобный план. Эти люди могут не услышать нашу басню или просто не поверить ей. И, возможно, они живут совсем в другом месте, а не у Водопада Богов.
– Если этот фокус не получится, то мы просто станем авторами очередной базарной басни и всё.
– Ну, что ж, попробуем поймать рыбку на эту удочку, – согласилась Глориоза.
В тот же день они привели в исполнение свой план.
Прошло три дня.
Модеста сидела за письменным столом и лучи утреннего солнца, проникая через окно, заставляли сиять её бело-серебристое платье. Капитан «Миража» была окутана этим мягким сиянием, но серьёзное и тревожное выражение её лица не соответствовало этому безмятежному утру. Перед девушкой на столе лежала открытая тетрадь, в которую она что-то записывала.
Глориоза вошла в комнату, и солнечные лучи тут же отразились от неё мерцающими бликами, коснувшись платья, такого же, как и у Модесты. Индианка подошла к столу и окинула его быстрым взглядом.
– Что ты делаешь? – спросила Глориоза, увидев, что подруга прибегла к старинному способу сохранения информации с помощью бумаги и ручки.
– Записываю всё, что с нами тут случилось, и что мы узнали, после того, как расстались с Олдамой, – ответила Модеста.
Глориоза устроилась в соседнем кресле, взгляд её чёрных глаз, казалось, хотел проникнуть в душу Модесты, в её мысли.
– Ты думаешь, что с нами что-нибудь случится, и поэтому оставляешь эти записи в качестве послания Олдаме? – спросила индианка.
– Да, мне с каждым днём всё тревожнее. Я не сожалею о нашем решении остаться здесь и не боюсь ничего, но какое-то смутное предчувствие, как червь, точит мою душу. Будто каждый новый день, как последняя минута перед чем-то неизбежным. Олдама тоже ощущала беспокойство на этой планете. Если с нами что-нибудь случится, то только она сможет помочь нам.
– Я не верю в предчувствия, – покачала головой Глориоза. – В любом случае вместе мы преодолеем всё, выберемся из любых переделок. Смогли же мы уцелеть в Лесах Убийц! Испытания мне не страшны, я всё приму как есть, что бы ни послала мне судьба.
– А если это будет самое последнее испытание?
– Ты думаешь о смерти? Я не боюсь её. В конце концов, все мы смертны.
– Ага, только на Кеме мне вовсе не хотелось бы закончить свою жизнь. И, тем более, не успев сделать того, о чём я всё чаще думаю.
– И чем же занята твоя голова? – поинтересовалась индианка.
– Я хочу увидеть свою семью прежде, чем уйду в мир иной.