Лейла, продолжая пятиться, в смятении рассматривала неподвижную и молчавшую девушку, в длинных волосах которой будто жили золотые искры огня. Из-под широкой вуали, скрывавшей её едва ли не до колен, виднелся конец ножен, в которые по размеру мог поместиться меч. Раньше никто из экипажа «Миража» не носил такого оружия.
– Я не знаю, кто я теперь, – также тихо ответила Глориоза, не представляя, с чего начать. Даже вуаль снять она боялась, чтобы не напугать видимыми переменами Лейлу ещё больше. – Вот уже три дня, как я изменилась. Я не совсем Глориоза, но я также и не Олдама, и не Модеста, хоть что-то от них и присутствует во мне. Это странно слышать, не так ли, Лейла? Но это правда… с ней я живу, но привыкнуть так и не могу, как ни стараюсь.
Слушая её, Лейла продолжала невольно пятиться.
– Не бойся, я не сошла с ума и не разыгрываю тебя. Я не причиню тебе зла. Извини, что напугала, – пыталась успокоить подругу Глориоза.
Она медленно шагнула к Лейле, но та, отчаянно взвизгнув, бросилась к стене и включила верхний свет, надеясь, что он прогонит этот призрак или пробудит её от малоприятного и непонятного сна. Но и при ярком освещении ночная гостья не исчезла. Всё только наоборот стало реальнее.
– Глориоза, такие шутки не в твоём стиле! Это Модеста прекрасная актриса, и готова разыгрывать что угодно, но только не ты! Ты говоришь непонятно что, чтобы напугать меня? Зачем? Я уже не ребёнок, и не способна испытывать страх перед тем, что сыграно, пусть даже исполнение и было на высшем уровне. Хватит шутить, от подобных фокусов мне не по себе. Сними вуаль, и давай поговорим спокойно, – попросила Лейла.
Глориоза стянула с головы вуаль. При ярком свете от Лейлы не укрылось то, что подруга действительно изменилась. Вот теперь герцогиня ощутила уже не просто страх, а панику и беспокойство одновременно. Она понимала, что тут розыгрышем и не пахнет – всё оказалось далеко не шуткой.
– Не может быть… – прошептала Лейла, опускаясь в ближайшее кресло и не сводя глаз с подруги.
Индианка стояла, не решаясь подойти ближе к герцогине.
– Нет, этого не может быть! Но почему? Как? – всхлипнула Лейла и тут же расплакалась.
– Не надо плакать, Лейла, мне это сейчас точно не поможет. Не плачь, прошу тебя, – ласково сказала Глориоза.
Она подошла к Лейле и, присев на подлокотник кресла, обняла её как мать, желающая успокоить испуганного ребёнка. Хоть внешне обе девушки выглядели почти ровесницами, Глориоза была всё же старше. А если учесть возрасты Олдамы и Модесты, и сложить их с возрастом индианки, то Лейла вполне могла бы считать, что её успокаивает бабушка.
– Что случилось с тобой, Глориоза? Где вы были так долго? – спрашивала Лейла, прижавшись к подруге.
– Я всё объясню. Только не бойся меня, – попросила Глориоза. – Считай, что я всё та же, какой и была. Просто на Кеме случилось кое-что.
– А Олдама и Модеста? – с тревогой спросила герцогиня, вытирая слёзы.
– С этим всё сложнее, – вздохнула индианка. – Их пока нет.
– Что значит – нет?
Глориоза поведала о том, что произошло с ними на Кеме, как Сиолм умудрился наделить её не только способностями подруг, но и ещё чем-то непонятным. Кое о чём она умолчала, не желая лишний раз травмировать Лейлу. Во всяком случае, предсказание о возможной гибели экипажа «Миража» ей сейчас, казалось, упоминать было неуместно.
– Покинув Кему, я направилась сюда, – продолжала Глориоза. – Это был самый ужасный перелёт, который мне довелось совершить в нашем «Мираже». Так тяжело остаться одной в этом огромном корабле, наедине со своими мыслями и не сойти с ума. Оказалось, что я слабее, чем думала. Лейла, я никогда не боялась одиночества, но последние дни, проведённые в «Мираже», где не было ни одной живой души, меня едва не сломили. Я не уснула ни на минуту, всё ходила по кораблю и думала. Если честно, то я до сих пор не верю в реальность происходящего.
– Успокойся, теперь ты не одна. Я буду рядом. Но что ты будешь делать, Глориоза?