Изобретательница покивала головой, соглашаясь с таким решением. Ей действительно в этом необходима была помощь, ведь лично отправиться к исследователям Эдистера она не могла.
Модеста собралась уйти, но в нерешительности вновь обернулась к подруге.
– Что-то ещё? – спросила изобретательница, заметив озадаченное выражение лица капитана.
Та неопределённо пожала плечами, о чём-то размышляя, и после спросила:
– Как думаешь, я могу иметь какое-то отношение к погибшей цивилизации Эдистера?
– Непосредственно к её гибели – нет, – пошутила Олдама. – Ты родилась не так давно.
– Я не об том, – махнула рукой капитан, отметая шуточки подруги. – Мои гены. Я могу иметь ДНК эдистерцев?
Олдама призадумалась и отрицательно покачала головой.
– Сравнительных анализов я, конечно, не проводила. Но эдистерцы вымерли давно и полностью, а в ОПМП они больше нигде, кроме этой планеты, не обнаруживались, так что вряд ли кто-то из них достиг иных миров. Да и твоя ДНК не так уж отличается от других землян. Конечно, сейчас столько мутаций и новых комбинаций генов появилось, но ты не выделяешься чем-то очень уж сногсшибательным в этом плане.
– И всё же? Вдруг, я не чужая для эдистерской цивилизации?
Олдама помолчала и осторожно промолвила:
– Потому что энергия сердца Армы и этого храма схожи с твоей?
Модеста кивнула. Изобретательница взглянула на подругу повнимательнее, размышляя о возможном её родстве с погибшей цивилизацией. Но нет – внешне никаких признаков этого не наблюдалось. А если родство и было, то настолько давнее, что в генах вряд ли сохранилось в достаточном объёме, чтобы как-то сильно проявляться. Изящная и миниатюрная Модеста никак не походила на высоких и громоздких эдистерцев.
– Я понимаю, ты хочешь узнать истоки своего дара, кто из предков тебя им наградил и откуда он происходил, – сказала Олдама. – Я знаю, что именно ты подспудно ищешь на любой планете и в других цивилизациях. Но эдистерцы тут явно ни при чём. Да и образцов для сравнения не найти. Мне известен только тот, кто похоронен в парке герцогов Амертсонов, но вести раскопки на той территории у меня желания нет.
Модеста грустно улыбнулась и понимающе кивнула:
– Жаль, что Лейла не взяла образец, когда забралась в его могилу и добывала из неё записи.
– Есть ещё сердце Армы, – неуверенно напомнила Олдама.
– Нет, что ты! Я никогда не решусь на такое, – воспротивилась Модеста, уяснив, что имела в виду подруга. – К тому же это настолько редкий артефакт прошлого, что нельзя его бездумно разрушать только ради любопытства. А если извлечь сердце из сосуда, то вряд ли можно будет без вреда вернуть его назад. Пусть пока останется всё как есть.
Модеста ушла, а Олдама, посидев в задумчивости несколько минут, вдруг спохватилась. Взглянув на часы, она торопливо достала из-под стола небольшой контейнер с лямкой, что позволяла его носить на плече, как сумку. Быстро отключив аппаратуру и подхватив свою ношу, девушка бросилась к двери.
– Опаздываю! – с негромким возгласом изобретательница выбежала из лаборатории.
Эн-Линавур протянул ладонь, и Олдама положила на неё нечто, взятое осторожно пинцетом из небольшой ёмкости. Совершив эту манипуляцию, она быстро отпрыгнула в сторону. Нерриец невольно усмехнулся.
– Если тебе так страшно, то зачем согласилась? – спросил он, поддразнивая взволнованную изобретательницу и не разделяя её опасений.
На его ладони лежала маленькая крупинка того, что Олдама называла порохом. Он посмотрел на это вещество, после перевёл взгляд на Антиру и Юмели, что стояли рядом и жестом попросил их тоже отступить подальше. Они послушно отодвинулись на несколько метров и даже закрыли собой девушку, отгородив её от своего брата.
– Ну, проверим, – решительно заявил Эн-Линавур и усилил жар, исходивший от него.