Лейла с тревогой посмотрела на Олдаму и спросила:
– А если кто-то разрушит это ядро? Нерриец умрёт?
– Надеюсь, никто и никогда не посмеет делать подобные эксперименты, – высказала пожелание Олдама. – Это совсем не гуманно и бесчеловечно. Я против таких испытаний и буду защищать огненных людей от любых подобных опасностей. Пусть они не из плоти и крови, не ощущают холода и жары, но всё равно это живые существа.
– Хорошо, что им тут никто не угрожает, – согласилась Лейла и, вспомнив недавние события, с улыбкой добавила: – Но малыши такие милые! Как жаль, что их нельзя взять на руки.
– Да, для нас это опасно, – подтвердила Глориоза.
– Здесь всё так необычно. Я узнала, что неррийцам приходится что-либо сжигать, чтобы насытиться. Вы не хотите экспортировать им горючее?
– Вижу, у тебя улучшилось настроение, – заметила Модеста. – Но горючее может оказаться слишком опасно для неррийцев. Всё-таки они живые и не бессмертные.
– Олдама хотела предложить им порох и ещё кое-какие взрывчатые вещества, но я и Модеста не позволили этого сделать, – добавила индианка. – Слишком рискованно.
– Ну и напрасно. Порох очень понравился нам. Мы в восторге от того, как он воспламеняется, – заявил вдруг Юмели, вернувшись к девушкам, пока его брат продолжал кружить возле озера.
У Модесты от этого сообщения дыхание перехватило. Она обеспокоенно повернулась к изобретательнице.
– Олдама, как ты могла! – с упрёком воскликнула капитан «Миража».
Та виновато улыбнулась, понимая, что отпираться не имеет уже смысла:
– Любопытство изобретателя и испытателя взяло верх над вашим запретом. Я должна была это узнать. В конце концов, всё кончилось хорошо, никто не пострадал. Я поделилась с ними совсем чуть-чуть.
– Ладно, что случилось, то случилось. Но ни в коем случае не давай больше им взрывчатых веществ, горючее тоже предлагать не следует, – предупредила Модеста. – Неррийцам вполне хватает того, что даёт им природа.
– Вы проводите нас? – спросила Лейла у своих огненных друзей.
– Конечно, ведь мы летаем быстро, – ответил Юмели и позвал своего брата.
Экипаж «Миража» и Лейла направили лошадей в лес. Неррийцы, превратившись в шары, полетели впереди. В Лариндэ вернулись уже на закате, но герцогиня знала, что на Эдистере ещё ночь.
Полёт тоже прошёл не скучно. Лейла стремилась побывать во всех уголках огромного «Миража», ей везде было интересно. Но времени оказалось слишком мало, чтобы увидеть всё. Подруги спешили доставить её домой как можно быстрее, и она вернулась во дворец, сияя от счастья, с новыми впечатлениями и букетом цветов.
Поставив цветы в вазу, и поместив её на столик, Лейла села рядом в кресло и погрузилась в воспоминания. Но её уединение не продлилось долго – вскоре в дверь постучали. Лейла неохотно открыла её, в кабинет вошёл Левмер. От него не укрылось настроение хозяйки, которая с рассеянным видом села в кресло и смотрела на цветы, о чём-то думая. Мысли её витали очень далеко.
– Лейла, где ты была? – спросил секретарь и, заметив вазу с цветами, не преминул поинтересоваться: – Что это за цветы? Откуда ты их взяла?
Он не слишком разбирался в цветах, но был уверен, что подобные не росли в поместье.
Герцогиня очнулась от своих дум и посмотрела на Эдуарда. Он по её взгляду понял, что она ничего не собирается объяснять.
– Я недавно искал тебя, когда вернулся из города. Кабинет оказался заперт, ты не отвечала. Где ты была? Слуги говорили, что ты не покидала дворец, – обеспокоено сказал Левмер. – Мне кажется, что с тобой что-то происходит.
– Наверно, я задремала тут, – соврала девушка, опустив взгляд. – А до этого я гуляла в парке.
– А цветы? – продолжал недоумевать Эдуард. – Я никогда не видел таких.
– Ты много чего не видел, но эти цветы не принесут зла, – ответила Лейла, улыбнувшись. – Видишь, со мной всё в порядке, я дома, так что ты зря волнуешься.
Но Эдуард не был согласен с ней в этом, ощущая, что вокруг что-то происходит. Он знал Лейлу со дня её рождения, она всегда доверяла ему, делилась бедами, спрашивала совета. А теперь всё незримо изменилось, хоть видимое осталось прежним. Как будто что-то забралось без разрешения в этот дом, но никто этого не видит. Лейла стала вести себя подозрительно, и чем это могло быть вызвано, он даже не мог догадаться. И когда всё стало меняться, он тоже не мог припомнить. Просто вдруг ему стало понятно, что Лейла ведёт себя не как обычно. Если бы Эдуард сумел вспомнить тот момент, когда всё это начало происходить, он смог бы, возможно, понять причину. Но ни память, ни логика, ни рассуждения не помогали найти ответ на этот вопрос. А Лейла молчала и не давала ни малейшей зацепки для разгадки этой загадки. Или, может, он всё это себе придумал?