– Во дворце её нет, – ответила Лейла.
– Рынок не так уж далеко, – заметила Глориоза. – Может, мне поискать её?
Но Лейла отрицательно качнула головой:
– Не хватало, чтобы и ты пропала куда-то. Думаете, с ней что-то случилось?
– Не знаю, но если до заката она не вернётся, то у нас будет много причин для беспокойства, – ответила Глориоза, закрывая окно.
Быстро угасали последние лучи заходящего солнца, и всё погружалось в тихие сумерки. С улицы доносились одинокие и тихие звуки, возвещавшие о начале охоты зверей, прятавшихся днём. Чем больше темнело, тем сильнее волновалась Лейла.
Наконец настала ночь, а Модеста так и не вернулась.
– Надо искать её, – решила Лейла. – Мы не должны больше сидеть и ждать.
– Мы не сможем сейчас покинуть дворец. Кроме того, на улицах уже не безопасно, – взглянув в сторону окна, сказала Олдама.
– Тем более надо начинать поиски, – настаивала Лейла. – Да и двери здесь все закрыты, Модеста не сможет даже войти.
– Не беспокойся, это она сумеет сделать, – тихо, но уверенно, заверила Глориоза.
– Не понимаю вас! Вы знаете, что на улицах опасно, сидите и волнуетесь здесь, а между тем не собираетесь даже искать её! – воскликнула герцогиня, хоть подруги не проявляли пока признаков сильного переживания.
Глориоза и Олдама переглянулись. Кое-что они не могли ей рассказать, а без этого вряд ли бы удалось заставить Лейлу не волноваться.
– Давай подождём ещё немного, – предложила изобретательница. – В Феамуце после заката никто не выходит из дома, а если и делает это, то лишь в случае крайней необходимости и в сопровождении не менее пяти вооружённых человек. Да и где сейчас искать Модесту? Я даже представить не могу, города мы почти не знаем, и тем более не известно, куда она могла пойти. Рынок давно уже закрыт.
– Кроме того, Лейла, нам не дадут охрану, – добавила Глориоза. – Конечно, в случае необходимости я и сама бы рискнула пойти на поиски Модесты, но думаю, она скоро вернётся.
– Почему ты думаешь, что нам не дадут охрану? – удивилась Лейла.
Глориоза посмотрела на неё, как бы говоря, что столь наивную герцогиню ещё поискать надо, и пояснила:
–Потому, что здесь не станут из-за пропавшей рабыни рисковать людьми, выходя на улицу ночью.
– Но Модеста не рабыня! – возразила Лейла, совершенно позабыв, какую роль тут играли её подруги.
– Для тебя и нас – да, но для других, даже для Левмера, она простая рабыня Фамари, – напомнила индианка. – Лейла, тебя здесь никто не поймёт и не поддержит в этом поиске.
Лейла готова была расплакаться от отчаяния и страха:
– И что же делать? А что если Модесту растерзали звери? Может, она ранена и ей нужна помощь?
– Успокойся, не надо думать о плохом, – уговаривала её Олдама.
– А вдруг её похитили работорговцы и теперь продадут? – не унималась герцогиня, с наступлением темноты её страхи стали только умножаться. – Ведь украли же Диану Розалис!
– Час от часу не легче, – всплеснула руками Олдама, глядя на волнение Лейлы и не зная, что предпринять. – Ты сейчас такого напридумываешь.
– Невыносимо сидеть и ждать! От такого свихнуться можно! Бедная Модеста, где она теперь? А что если она уже мертва и никогда не вернётся?.. Может, ей посчастливилось найти убежище в одном из домов?.. Нет, вряд ли кто-то пустит к себе незнакомую рабыню. Скорее всего, она уже мертва, – причитала Лейла, с непостижимой скоростью переходя от надежды к отчаянию и обратно.
– Не трави душу, – попросила Глориоза, ходя по комнате, как маятник. – Уверена, что Модеста жива, её никто не украл, и она вернётся.
– Ты сама-то в это веришь? – Лейла находилась на грани полного отчаяния.
Глориоза пожала плечами и промолчала. Лейла не знала о Модесте и половины того, что было известно о ней Олдаме и Глориозе. Но как можно сейчас успокоить герцогиню, не выдав тайны Энерговампира? Приходилось молчать. Но столь долгое отсутствие капитана «Миража» всерьёз тревожило даже их. Около полуночи терпение закончилось у всех трёх. Решено было начать поиски запропастившейся Модесты. Отговорить от этого похода Лейлу никак не удавалось, пришлось согласиться на то, что она тоже пойдёт. Надев плащи и вооружившись, девушки направились к одной из дверей, ведущих во двор, надеясь, что не привлекут ни чьего внимания своей ночной вылазкой.