Но незаметно выйти не получилось – дверь оказалась основательно закрытой на тяжёлый засов и пару замков.
– Засов можно отодвинуть, но как быть с замками? – спросила Лейла, глядя на неожиданное препятствие.
– Я могла бы их открыть, но под рукой нет ни одного подходящего инструмента, – сказала Олдама, осматривая замки.
– Можно попробовать вскрыть их кинжалом, он достаточно прочен для этого, – Глориоза коснулась своего оружия.
– Ты ещё выстрелить по ним предложи, – неодобрительно покачала головой Олдама. – Лишний шум нам ни к чему сейчас.
– Не надо портить замки, – попросила Лейла. – Не хотелось бы тут оставлять подобные следы. Лучше разбудить дворецкого.
– Я схожу за ним, – вызвалась Глориоза.
– Постой, – Лейла удержала за руку уже развернувшуюся индианку. – Ты же вроде как не говоришь на универсальном, а вашего языка дворецкий не знает.
– Ничего, просто разбужу его и назову твоё имя. Думаю, он поймёт, что нужен тебе, – дочь Воина побежала вглубь полутёмного коридора и скоро скрылась из вида.
Через несколько минут показался торопливо шагающий человек, одетый в длинный халат. Несмотря на то, что он был уже не молод и только что бесцеремонно разбужен, двигался дворецкий быстро. За ним легко, скользящей походкой, следовала Глориоза.
– Пожалуйста, откройте дверь, – попросила Лейла.
Не совсем ещё проснувшийся дворецкий посмотрел на герцогиню, как на сумасшедшую.
– Ни за что! В своём ли вы уме, ваша светлость? – в ужасе воскликнул дворецкий, попятившись от двери, к которой его молча подталкивала Глориоза. – Я вас не выпущу из дворца, ведь сейчас же ночь!
– Вижу, что не день. Но мы хотим выйти. Откройте дверь! – потребовала Лейла.
Дворецкий окинул недоверчивым взглядом трёх вооружённых девушек, но решил, что к нему они оружие точно применять не станут.
– Нет, нет и нет! – решительно заявил дворецкий и, учтиво поклонившись герцогине, потопал назад в свою комнату.
В конце концов, он готов был поднять на ноги и хозяев, и слуг, и рабов, и даже Левмера, но выпустить на улицу неопытную гостью ни за что не осмелился бы.
Лейла поняла, что, продолжая препирательство, она лишь рискует привлечь внимание остальных обитателей дворца, но её всё равно до восхода солнца отсюда не выпустят. Вместе с подругами, она вернулась в свою комнату.
Глориоза устроилась в кресле и старалась сохранять спокойствие, мысленно успокаивая себя тем, что Модеста сможет постоять за себя. Лейла ходила по комнате с самым несчастным видом и Олдама принесла ей успокоительное. Ночь казалась бесконечно долгой.
До рассвета оставалось совсем немного, когда дверь открылась и в комнату проскользнула Модеста. Она едва успела закрыть за собой дверь, как к ней с радостными возгласами кинулись подруги.
– Тише! Не будьте эгоистками, во дворце ещё все спят, – тихо сказала Модеста, пытаясь снять вуаль.
Глориоза, Олдама и Лейла стали говорить тише, но отнюдь не меньше. За несколько минут Модесте пришлось выслушать сотню упрёков, выговоров и нотаций. К тому же её постоянно дёргали, засыпая одновременно кучей вопросов и не давая возможности хоть слово вставить в ответ.
Когда Модесте наконец удалось снять вуаль, за которую цеплялись ещё три пары рук, и восстановить относительную дисциплину, она облегчённо вздохнула.
– Где ты была? – почти с негодованием, которое, впрочем, не могло скрыть перенесённой тревоги, в очередной раз спросила Глориоза.
– О, где я только не побывала, – улыбнулась капитан «Миража», бросая вуаль на столик, где лежали вуали её подруг. – Можно я хоть присяду? Устала очень… Как видите, со мной ничего не случилось.
Модеста без суеты устроилась в ближайшем кресле, но по её виду нельзя было сказать, что она слишком утомилась. Скорее всего, ей хотелось, чтобы подруги немного успокоились и перестали её дёргать. Девушки сели вокруг неё, ожидая объяснений.
– Ты была на рынке? – начала допрос нетерпеливая Лейла.
– Да, сначала я отправилась туда. Там мне за полчаса бесплатно выдали информации больше, чем можно получить в справочном бюро.