Лейла по-прежнему не усматривала в подруге ничего зловещего, никаких признаков того, что обычно люди приписывают подобным чудовищам. Красивая внешность, спокойный взгляд синих-синих глаз, приятный голос и хорошие манеры никак не вязались с чем-то агрессивным, неуправляемым и хищным. Столь обаятельное существо не выглядит кровожадным, решила Лейла. Но где-то на задворках разума тихий голос предупреждающе провозгласил: и всё же эта девушка может стать очень опасной и была опасной, раз за ней так упорно охотились. Герцогиня тут же прогнала эту мысль – нет, она никогда не будет думать плохо о Модесте.
– Да, Лейла, – подтвердила Модеста, – к чему это отрицать? Я много чего умею, что не доступно большинству людей, и, к сожалению, мой дар может убивать. Я могу быть как угрозой всему живому вокруг, так и спасением в некоторых ситуациях. Никто не сумел меня найти и выследить, потому что я умею скрываться и передвигаться, как никто другой. Просто те, кто охотились за мной, не знали всех моих возможностей, считая, что я способна лишь забирать силы. После ты узнаешь всё.
Лейла молча слушала капитана «Миража», присев на подоконник и глядя ей в глаза, задумчивые и печальные сейчас. Да, по-видимому, Модеста не испытывала особой радости, имея подобный дар, решила герцогиня.
– Тебе страшно, Лейла? – голос Модесты прозвучал неуверенно, она выглядела виноватой.
– Нет, а почему ты решила, что мне должно быть страшно?
– Но ты же сама сказала, что испугалась бы, если бы Энерговампир был рядом, – напомнила Модеста.
– На тебя это не распространяется, – с улыбкой заверила Лейла, беспечно махнув рукой, будто подруга говорила о каких-то не стоящих внимания пустяках.
– Теперь ты понимаешь, почему мы провалили то задание, и ничего не сказали Рубену? – спросила Олдама, надеясь, что сейчас Лейле стало всё ясно.
– Да, понимаю. Но зачем было вообще идти в Агентство?
– Но надо же было как-то замести следы, – ответила Глориоза. – Предпочтительнее было, чтобы мир узнал о нас как о неудачницах-агентках, чем о том, кем мы есть на самом деле. В любом случае, тут мы думали совершенно одинаково, иначе бы не попали в одну команду.
Лейла хотела ещё что-то спросить, но неожиданно раздался стук в дверь. Добровольные прислужницы быстро спрятали лица под вуалями. Глориоза и Олдама сделали вид, что наводят порядок в комнате герцогини, а Модеста без спешки открыла дверь. В комнату вошёл Левмер. Как и всегда при встрече с рабынями герцогини, он окинул их недоверчивым взглядом.
– Лейла, мне необходимо поговорить с тобой, – произнёс секретарь. – Это касается твоих рабынь. Один человек хочет купить их.
У герцогини замерло сердце. Сейчас она никак не хотела с ними расставаться, тем более столько ещё хотелось задать им вопросов. Подруги открыли ей свои тайны, разве можно говорить о разлуке? Нет, только не сейчас!
– Кто этот господин? – спросила она, стараясь оттянуть время, чтобы собраться с мыслями.
– Некий Джеймс, помощник господина Фекирена. Он узнал, что ты хочешь продать своих рабынь, и решил купить их, – ответил Левмер и в полголоса добавил: – Мне кажется, это хороший шанс избавить тебя от ненужных хлопот и опасностей.
– Но рабство… – попыталась возразить растерянная девушка.
– Но они и тут не на свободе, – категорично напомнил Левмер, ожидая её решения. – Ну, или дай им вольные. Решай.
Даже не понимая, насколько он сейчас жесток и как горько Лейле стало от его слов, секретарь искренне считал, что лучше поскорее избавить её от подобного рода прислужниц, пока она окончательно к ним не привязалась. Он был почти уверен, что герцогиня откажется их продавать. Но, в конце концов, это не безобидные куклы, какими она любила играть в детстве и которые не потакали её капризам. Левмер ни за что не хотел давать даже малейшую возможность для ещё одного необдуманного поступка Лейлы, подобного тому, что она хотела сделать ночью. А с такими невольницами, не отказывающими ей ни в чём, она точно в беду попадёт. Ради безопасности Лейлы он пойдёт на всё. И сейчас представился удобный случай избавиться от нежелательных рабынь.