Модеста молча вспоминала тот день, когда отчасти по её вине чуть не погибла дочь Рубена. Она помнила эту девушку, и считала себя виноватой в той истории, и вот теперь тут дочери Медеи, которых Модеста пообещала самой себе любой ценой защитить и вернуть в семью.
– И что будем делать? – спросила Олдама. – Если устроить побег сейчас, мы вряд ли узнаем, кто покупает детей и для чего.
– В Феамуце тоже ходят слухи о странных людях, живущих в горах, – припомнила Модеста. – Но, с другой стороны, надо прекратить творящееся здесь безобразие. Да и дети теперь, оказывается, подвергаются неизвестно какой угрозе.
– Предлагаю остаться до появления этих самых загадочных покупателей, – предложила Глориоза. – Вряд ли кто-то из рабов сможет хоть что-то конкретное о них сказать, а слухи нам мало чем помогут. А если сюда нагрянут патрульные или люди из МКСА, то всех распугают, и мы не узнаем, кто должен был тут появиться.
С этого вечера девушки ещё более тщательно прислушивались к любому разговору, но сами старались общаться с остальными рабами как можно меньше. Не желая отличиться тут хоть чем-нибудь, они держались в стороне ото всех, и часто даже друг от друга, и лишь в случае необходимости вступали в разговор. Сохранять своё инкогнито оказалось, в общем, несложно, невольники не сильно стремились заводить тут друзей и общаться. Положение рабов не оставляло богатого выбора тем для разговоров, а будущее без надежды на свободу не способствовало даже мечтам. Почти каждый день кто-то либо погибал на работах, либо был убит. Уставшие люди не дорожили жизнью, и Модесте приходилось прилагать не мало усилий, чтобы при вечерней проверке не случалось больше убийств. Однажды она силой заставила подняться одну из женщин, когда пришли надсмотрщики. Безучастно смотреть на убийство людей и ничего не делать, было выше её сил. Эти люди не имели надежды, а экипаж «Миража» не мог обещать им, что скоро это всё кончится. Они просто старались сохранить жизни тех, кто попал в это поместье не по своей воле. Но в один прекрасный день они уйдут отсюда вместе с ними.
Между тем девушки смогли заметить одного человека, который выделялся среди остальных рабов не только огромным ростом и колоссальной силой. Этот мужчина имел хорошее образование и, в отличие от остальных, часто спорил с надсмотрщиками. Его звали Аса́фий, он некогда вольный человек, но по воле случая попал в рабство, как и многие в этом поместье. Нынешнее положение его никак не устраивало, и он не собирался с ним мириться. Прожив в поместье совсем недолго, Асафий уже заводил разговоры о восстании и побеге. Многие с ним соглашались, и даже делали попытки освободиться, но каждый раз это всё кончалось тем, что их побеждали надсмотрщики, становившиеся с каждым разом всё злее и злее. Если бы не дефицит рабочих рук, их бы, как обычно, просто убили. Здесь не любили непокорных, но с недавнего времени Фекирен стал ощущать нехватку в людях и потому запретил без особой надобности уничтожать рабов.
Теперь Асафий вновь заговорил о побеге. Экипаж «Миража» готов был воспользоваться любой инициативой рабов или промахом надсмотрщиков, чтобы поддержать восстание и дать ему ход. Главное самим не показать своего активного вмешательства. Они узнали достаточно, чтобы Фекирен понёс заслуженное наказание, и даже случайно нашли внучек Рубена. То, что тут могла быть когда-то и Диана Розалис, они тоже понимали, но в подобных условиях она просто не способна была бы выжить. Да и к тому же девочек, как выяснилось, не держали тут долго и быстро продавали.
Со дня на день детей снова могли продать, и экипаж «Миража» очень надеялся увидеть этих таинственных покупателей и на этот раз сорвать им сделку. А после, пусть даже и без помощи Асафия, устроить освобождение рабов.
Ожидание становилось далее невыносимым.
11. Невидимый удар.
В павильоне в двух очагах горел огонь, но всё же его света оказалось недостаточно, и дальние углы и стены помещения скрывались в полутьме. Притихшие рабы ждали прихода надсмотрщиков, в мрачной тишине чувствовались тревога и озлобленность.
Модеста, Глориоза и Олдама, по обыкновению, устроились в одном из дальних от двери углов, где было почти совсем темно. Они ожидающе смотрели на людей и входную дверь. Большинство из невольников молчали или перекидывались иногда шёпотом короткими фразами, и даже дети сидели тихо и почти не двигались.
– По-моему, люди готовы на всё, – заметила шёпотом Олдама, оценив настроение, царящее в помещении.