– Да, сомнительный способ. А если их всё же купят и Модеста не успеет вернуть им силы? – предположила Олдама.
Глориоза беспомощно развела руками. Те способы, которыми она привыкла защищать, тут ей запретили использовать, и фантазия тоже была на исходе.
– И что же делать? – спросила она, не в силах и дальше бездействовать.
Подруги понимали, что индианку уже в прямом смысле слова тянет на подвиги.
– Пока будем надеяться на рабов, их смелость и инициативу, – ответила Модеста.
– А если они не оправдают твоих надежд? Или у них просто ничего не получится? – выразила сомнение Олдама.
– Тогда все способы будут хороши, – решила Модеста, глядя на открывающуюся входную дверь.
В помещение проникло немного солнечного света, а с ним пришли и надсмотрщики. Их возглавлял А́злем, рослый и самоуверенный детина, которого рабы особенно боялись за его жестокость.
– Заберите всех девочек, их сегодня продадут, – приказал он, обведя взглядом рабов.
Послышались стоны, крики и умоляющие голоса матерей, чьих дочерей должны были продать. Рабы, как по команде, бросились к надсмотрщикам, хоть понимали, что шансов у них на победу почти нет, но очень желали добыть себе свободу. Однако с рабами быстро расправились, ранив нескольких из них и разогнав остальных. Модеста не успела в создавшейся суматохе как следует «обработать» противника и сейчас с досадой констатировала, что первый бой проигран.
Разогнанные рабы бросали злобные взгляды на своих угнетателей, которые теперь не без опаски приближались к ним, пытавшимся закрыть собой детей и женщин. Одна из женщин умоляла оставить ей дочь, так как девочка была слаба и больна, хоть это и не Модеста устроила. Эту рабыню с ребёнком привели только утром в барак, как и некоторых других детей и подростков. Вероятно, до этого они обитали где-то ближе к рудникам.
– Все дети будут проданы! – категорично заявил Азлем, и, сам подойдя к женщине, вырвал девочку из её рук.
Двухлетняя малышка отчаянно заплакала от грубого и резкого прикосновения. Модеста не в силах и дальше это наблюдать, и, не зная, как вмешаться, обняла руками колени и уткнулась в них лицом. Она чувствовала, как рядом замерла Олдама, слегка дрожавшая от волнения, и напряглась Глориоза, как пантера перед прыжком.
– Нам пора действовать. Я больше не могу на это смотреть, – прошептала Модеста.
– Действовать? Но как? – спросила Олдама.
– Если понадобиться, то и в открытую, - сказала Глориоза, медленно поднимаясь с колен.
Тем временем Азлем отбивался от обезумевшей от горя рабыни, не хотевшей расставаться со своей дочерью. Другие матери как могли тоже оказывали сопротивление. Мужчины вновь бросились на охранников, стараясь защитить детей. Увидев, что девочка действительно больна, надсмотрщик вытащил кинжал и занёс его над ребёнком.
– Давно следовало избавиться от неё. Нам не нужны лишние едоки, – решил он.
Мать девочки закричала ещё отчаяннее и рванулась из рук удерживавших её охранников. В ту же секунду занесённый кинжал, будто выбитый из руки Азлема, упал на пол. От неожиданности все замерли, звон упавшего оружия будто оборвал все другие звуки, на несколько секунд в зале повисла тишина. Даже дети перестали плакать.
Рабыня, воспользовавшись этой заминкой и замешательством Азлема, вырвалась из рук охраны, выхватила у надсмотрщика свою дочь и убежала в дальний угол.
Едва Азлем успел опомниться, он вдруг отлетел в сторону и, упав на пол, откатился по инерции метра на два. Глухо что-то прорычав, он поднялся и бросил гневный взгляд по сторонам, ища того, кто нанёс ему удар. Но все – и невольники, и охранники, – стояли в стороне от него и в недоумении молчали. Азлем направился к рабам, желая выместить злость хоть на ком-то, но его вновь отбросило назад, и он приземлился почти у входной двери. Остальные охранники заволновались и, как-бы невзначай, стали ретироваться к выходу.
После, как только Азлем снова поднимался на ноги и решался приблизиться к рабам, его вновь отшвыривало к двери. Невидимый удар был достаточно мощным и точным, и надсмотрщик ни разу не смог устоять на ногах. Тем временем женщины потихоньку увели детей в дальний угол, вновь спрятав их за спинами мужчин. Охранники растерянно смотрели на своего незадачливого товарища. Никто не мог понять, что с ним происходит, но между тем опасались, что их может постигнуть то же самое.