Так продолжалось несколько минут, пока обессилевший Азлем не замер, растянувшись в очередной раз на полу. После, не чувствуя больше побоев, он вскочил и, выхватив кнут, кинулся к рабам. Едва успел он замахнуться, как невидимые удары вновь обрушились на него с новой силой, оттесняя его к входной двери. Одежда Азлема стала рваться под невидимыми, но ощутимыми плетьми. Тело надсмотрщика покрывалось красными полосами, начинавшими кое-где кровоточить.
Охая и стоная, побитый Азлем упал на пол. Удары в тот же миг прекратились. Сообразив, что его невидимый противник уважает правило «не бей лежачего», надсмотрщик неподвижно замер на полу, собираясь с силами и мыслями. Он явно продумывал свои дальнейшие действия. Рабы уже начинали тихонько посмеиваться над ним, охрана сконфуженно молчала и пятилась к двери.
Наконец Азлем отважился осторожно подняться, ожидая новой атаки, и рассерженно посмотрел на стоявших рабов. Никто не мог объяснить того, что приключилось с надсмотрщиком. Все были в недоумении, и лишь в тёмном углу помещения сверкала местью пара синих глаз. Модеста исподлобья смотрела на необыкновенное зрелище и не выражала удивления, как все остальные. Сейчас не произошло массовой потасовки и ей ни что не мешало разбираться с надзирателем своими методами. Рабы не закрывали ей обозрение, да и контролировать кого-то ещё не было необходимости. Глориоза и Олдама догадались, что это она всё устроила, не сумев сдержаться. Её, ни кем, кроме подруг, не понятый поступок, вселил надежду в сердца рабов, и те смотрели уже смелее.
Тем временем Азлем стал ретироваться к двери, увеличивая скорость по мере приближения к своей цели. Как только он, пятясь, достиг порога и развернулся, последовал ещё один, последний, невидимый удар, от которого он вылетел кубарем из павильона. Охранники, как по команде, выскочили следом за ним, не дожидаясь, когда дойдёт очередь и до них.
Рабы, увидев своих мучителей бегущими, воспряли духом и бросились за ними, сумев после недолгой борьбы разоружить и связать их. Надсмотрщиков едва не убили обезумевшие от такого везения люди. Опьянённые победой, невольники бросились искать тех, кто мог находиться рядом. После быстрого осмотра оказалось, что в поместье не осталось почти охраны, а все с Фекиреном уехали на рудники. Забрав всё, что смогли найти из оружия, бунтовщики собрались вместе, чтобы решить, что делать дальше.
– Бог не оставил нас! Мы свободны! Наших детей больше не будут продавать! – слышались радостные возгласы.
– Кажется, они не понимают, что происходит, – заметила тихонько Глориоза, обеспокоенно глядя на людей. – У них какая-то радостная истерика. А между тем до свободы ещё не так близко.
– Просто они ещё не осознали, сколько трудностей их ждёт впереди. Они почувствовали вкус победы и опьянели от радости, – согласилась Модеста.
– Нам надо найти тех людей, которые хотели купить детей, – напомнила Олдама, незаметно взглядом скользя по окрестностям.
– Их тут нет, рабы обыскали уже всё поместье, – сообщила индианка. – Наверное, они ещё не пришли, потому что и Фекирена нет здесь. Вероятно, детей предполагалось забрать, а взрослых отправить на работу. Но, скорее всего эти таинственные покупатели появятся тут сегодня.
– Вряд ли они покажутся на глаза такой толпе, а мы не можем оставить сейчас людей. Они теперь в большой опасности, – ответила Модеста. – Это они думают, что все беды позади, но их путь к свободе только начинается.
– Не пора ли теперь вызвать катер и перевезти людей в город? – предложила Олдама. – Думаю, наше инкогнито не стоит того, чтобы подвергать этих людей пешему переходу или ждать, когда придёт помощь извне.
– Да, кажется, Асафий решил вести всех в Феамуц, – согласилась Глориоза, наблюдая, как упомянутый мужчина пытается установить дисциплину. – Этот план мне совсем не нравится, к такому можно прибегнуть только в крайнем случае.
– Тогда я вызову катер, – сказала Олдама, и, приподняв рукав, нажала на браслете несколько кнопок. – Мы сможем таким образом обеспечить им защиту и перевезти в Феамуц. Конечно, все сразу в катер не поместятся, но это всё же лучший вариант, чем идти пешком.