«Клод… он-то уйдет от опасности», – подумала она с ложной уверенностью.
Молодая женщина упаковывала свои чемоданы, когда вошел капитан.
– Я счастлива с вами познакомиться, – сказала Элен Мори. – Клод и его товарищи мне столько о вас рассказывали.
Тели молча внимательно смотрел на нее. Элен ощутила легкое чувство беспокойства, которое не смогла объяснить.
– Вы, наверно, хотели видеть Клода? – продолжала она. – Его нет.
– Он в парке машин, я это знаю, – сказал Тели. – Речь идет не о нем, а об Эрбийоне.
– Я не понимаю… – пробормотала Элен.
Тели поспешил продолжить, как будто не слышал ее слов:
– Я хочу извиниться, мадам, раз и навсегда. Если я и пришел, то только потому, что должен был это сделать. Я в курсе всего… да, всего, поймите меня правильно.
– Это Жан вам…
– Нет. Вчерашний вечерний дозор.
Молодая женщина глубоко вздохнула и с вызовом заявила:
– Теперь это не имеет значения. Жан спасен.
– Несомненно, – произнес Тели, все тем же тоном. – Только не так, как вы думаете…
Он заметил, что молодая женщина ушла в себя, вкрадчиво вздрогнула, как животное, готовящееся к защите, и сказал, чуть заметно встряхнув головой:
– Не считайте меня врагом. Слишком поздно.
– Что вы хотите сказать? – воскликнула Элен. – Что приняли его обратно?
– Ни я, и никто другой. Он пришел в себя… Вот и все.
– Это неправда… Это невозможно. Вы ему отказали! Вы не имеете права!
– Мне не в чем было ему отказывать. Он разорвал листок без моей просьбы.
– После того, как мне пообещал… после… А я-то, наконец, поверила, что он меня любит.
– О! Он вас любит, – сказал Тели, – в этом вы можете быть уверены. Даже больше, чем я мог предположить.
Молодая женщина ответила слишком едким, болезненным смешком.
На лице капитана появилось выражение изумления, неверия.
– Неужели вы действительно рассчитывали увлечь его за собой? – спросил он. – Заставить его отказаться…
– От чего? От эскадрильи?… От вас?… От своей чести?… От экипажа! Избавьте меня от этих пышных речей! Ваши усилия пропали бы даром, он идет на смерть и бросает меня, меня, которая его любит… Я не пойму, не приму и никогда этого не прощу.
В отличие от того, что сделал Эрбийон, Тели не стал пытаться доказывать, убеждать. Он был слишком проницателен и слишком мудр для того, чтобы не увидеть, что настоящая, подлинная женщина (а та, что сейчас стояла перед ним, являлась таковой до мозга костей) жила под другими светилами – несовместимыми с их. Между их чувствами и их законами не существовало единой меры. По принуждению она могла подчиниться мужским правилам. В глубине же души она не смирилась бы с ними никогда.
Именно с учетом этого капитан попытался убедить ее, чтобы добиться своей двойной цели, приведшей его к ней: избежать всплеска эмоций, к которому в своем страдании, как он ощущал, молодая женщина была уже очень близка; помешать тому, чтобы стажер вернулся к сражению подточенный, ослабленный той горечью, которую он оставил бы позади себя.
Не позволяя молодой женщине разразиться жалобами и угрозами, он сказал:
– Не жалейте о том, что проиграли. Поступив, как вы хотели, Эрбийон одним ударом разрушил бы свое чувство к вам.
– Ну конечно! – воскликнула Элен все с тем же прерывистым смешком, какой вырвался у нее несколько секунд назад. – Ну конечно, если бы он оказался вдали от вас, принадлежал целиком и полностью мне, я бы уж сумела…
Тели прервал ее своим самым убедительным голосом:
– Как же вы ошибаетесь! Сделайте над собой усилие. Не закрывайте глаза на правду. Подумайте: Эрбийона больше не отвлекают ни его товарищи, ни наше движение, ни риск. Он постоянно наедине с собой. Только тогда он отдает себе полный отчет в своей слабости. Каждое утро, каждый вечер газеты пишут о фронте, о нас… поддерживают, увеличивают в нем стыд, растравляют его рану. И все это оборачивается против вас. Против вас, поскольку вы являетесь причиной этого, свидетелем. Он начинает вас ненавидеть…
– Довольно, прошу вас… довольно! – сказала вдруг молодая женщина.
Она слабо подняла руки, словно желая защититься. Она уже слышала не капитана, а голос своих собственных сомнений, своих собственных опасений, которые ей с таким трудом удалось заглушить во время только что прошедшей бессонной ночи. Она слишком хорошо знала Эрбийона, чтобы не содрогаться при мысли, что, обеспечив ему жизнь, может убить его любовь.
– Эрбийон ни за что не сможет вас простить, – продолжал капитан. – Поэтому как только он встретит другую женщину, которая ничего не знает ни о нем, ни о его бегстве, которая не напоминает ему о нем непрестанно, он вас бросит… Он полюбит ее со всем своим необузданным гневом, направленным против вас, который будет питать его всю оставшуюся жизнь.