— Ситри!
На островке ее не было. Уж не в плотину ли ее замуровали, прежде чем вампиресса сумела разорвать всех штыками? Валентайн без особого энтузиазма повернулся к каменной стене, но, к счастью, сзади него раздался негромкий всплеск.
— Ситри!
Она лежала на камнях в воде, полностью погруженная в нее, и Валентайну пришлось изрядно потрудиться, чтобы слой за слоем заморозить реку, выталкивая любовницу на воздух. Ситри закашлялась. Ее щеку пропороло насквозь, обнажив десны и зубы.
— Пора бы уже научиться не дышать!
— Хватит пиздеть, подними меня! — прорычала Ситри, после каждого произнесенного звука истекая новой порцией крови через прореху в щеке.
— Заткнись.
Левая рука была неестественно вывернута и, видимо, срослась неправильно. Несколько ребер внизу острыми осколками торчали из тела, явно не собираясь возвращаться на место. Одно колено было раздроблено на несколько частей, пережив встречу с каменным уступом. Валентайн счел своим долгом сообщить Ситри, что выглядит она попросту исчадием ада на данный момент. Вампиресса проигнорировала его слова.
— Подними меня, − снова тихо зарычала Ситри. − Клянусь, если ты меня сейчас не поднимешь, я перережу тебе глотку ночью, и никакая телепортация не спасет.
— Как ты собралась перерезать мне глотку, оставаясь грудой костей на дне ущелья? − с искренним любопытством спросил он, приподнимая вампирессу на руках. Позвоночник угрожающе начал гнуться и затрещал. Валентайн уронил Ситри обратно.
— Еблан! — заорала она. Больше она слов не нашла, снова закашлявшись.
— Ты развалишься по пути, — хладнокровно повторил он. − Потеряешь что-нибудь в небытии.
— Сделай ты хоть что-нибудь! Пусть я развалюсь по дороге, но донеси меня!
Валентайн покачал головой.
— Попроси Майриора, позови его, — зашептала Ситри, — он вылечит меня.
— Я не собираюсь его ни о чем просить! — взорвался Валентайн. — Даже ради тебя! Я никогда ни о чем никого не прошу! Тем более его!
Ситри побагровела и явно хотела что-то сказать, гневное и ядовитое, но слова застряли внутри искалеченного горла. Земля снова задрожала. Валентайн поморщился.
— Ты не сможешь убить. Даже кожу не проколешь.
Глаза Ситри горели, как адовый костер, и Валентайн, поняв, что до нее не достучаться, медленно встал, чувствуя, как металл начал прокалывать подошву сапог, но не более. Камни затрещали.
Как и ее мать, Ситри обладала крайне неуравновешенным характером.
— Хоть бы силы поберегла, − сказал Валентайн, прежде чем исчезнуть.
Снова трупный воздух. Здесь не светило солнце, не светила луна, и небо всегда было серовато-красным. Впереди матово чернела стена, отделявшая его земли от остальных, внутри которой все кишело солдатами. Земля, серая и выжженная, полыхала огнем, рвущимся из нее. Его земля. Его солдаты, хотя он предпочитал благородное «рыцари», жившие внизу, среди огня, железа и лавы. Только там Валентайн чувствовал себя практически счастливым. Километры переходов, Преисподнии, до самой границы мира − океана раскаленной материи, за которой начинался очередной вход в область небытия. Справа простиралась широкая серая пустошь, ровная и гладкая земля Леты, разрушенные сады Эллионы. Там не было ничего, и только у самого моря стоял ее замок. Валентайн ни разу не посещал земли забвения. Сзади стоял вечный туман, а за туманом − Его земля.
Валентайн, с ненавистью взглянув назад, стал спускаться вниз по лестнице, к огню. Раскаленный воздух сжег бы любого, кто не нес проклятие Мосант; шелестели ифриты, уходя прочь. Саламандры купались в лаве; Валентайн очень любил гладить их по спине. Только он мог к ним прикасаться — огонь не обжигал лорда. Метка Короля не позволяла душе покинуть тело, а понимание мира не давало возможности получить рану. Вода? Он научился превращать ее в воздух. Огонь? Кожа спокойно принимала его. Металл? Он не мог причинить Валентайну ни малейшего вреда. Время? Оно остановилось для него очень давно.
Едва Валентайн спустился по лестнице до среднего уровня, как в горах у Палаис-иссе что-то взорвалось. Дрожь земли добралась до самой Синааны.
— Леонард! — крикнул он, зная, что верный помощник услышит его в любом месте. — Скажи Айвене, что тело Ситри несет к морю.
По туннелям прошелестело тихое «да, мой господин», и Валентайн продолжил свой путь вниз. Ему хотелось побыть в компании любимых саламандр, вдыхая горячий серный воздух, и ни о чем не думать, но в голове чернел приказ Владыки. Сообщение от Короля дошло до сознания утром, когда Валентайн искал Ситри. Властелин Синааны хотел увидеть своих слуг и давал на сборы два часа, оба из которых полуночный рыцарь собирался посвятить сну.
***
— Бессмысленные собрания, — говорил Валентайн, обращаясь к неподвижно застывшей, молчаливой публике. — Все уже давно все знают. Новые бредовые затеи могли бы рассказать Вейни или Лета, как особо близкие к нему, — слово «особо» он произнес с едва заметной улыбкой. — Только зря теряем время, пока ждем этого нарцисса. Наама, можешь сесть на стул, а не летать надо мной?
— Валентайн смел с волос пепел и встряхнул головой.
Огненный призрак завис над столом, напоминая о себе парой горящих глаз. Рыцарь был готов поклясться, что она усмехнулась.
— Хорошо! — вспылив, Ситри стукнула по столу маленькой ручкой, неестественно вывернутой. Она злилась на него. — Валентайн уже рассказывал, как благодаря ему я упала с цитадели, сломала себе все, что только было можно, а потом он отказался нести меня домой, и река выбросила в Сирмэн, пока Вейни не выловила… Давайте поговорим об этом?
— Среди нас есть два человека, которые вполне могут поболтать и одни, — съязвил призрак Наамы.
Как всегда после ее колких замечаний, в воздухе повисла относительная тишина. В комнате сгустилась темнота: Клинки не нуждались в свете. Валентайн, едва видимый в свете пламенеющих глаз Наамы, сидел, уставившись в одну точку, пока Белладонна что-то упрямо пыталась ему втолковать. Ричард и Леонард переговаривались между собой. Владычица воды, Айвена, закусив губу, наблюдала за ними, пытаясь поймать хоть слово. Она казалась лишней здесь. Маленькая девчонка в летнем платье и с миленьким личиком, глупым венком замороженных цветов на голове. Из всех собравшихся лишь она не была ни Клинком, ни генералом. Валентайн не понимал, зачем Айвена посещает собрания, но знал, почему может находиться здесь: вампиресса была бывшей спутницей Короля, а теперь нянчила двух его дочерей. Она ничего не понимала в войне, не была особо искусна в бою и лишь иногда, в минуту сумасшествия, убивала всех и каждого. Она раздражала слабостью и кокетством, платьями и опущенными в вечной печали бровями, блеклыми веснушками на вздернутом носе.
Во много раз больше Валентайна привлекала собеседница.
Тьму глаз Белладонны разбавляла тонкая синяя радужка, отчего зрачки казались расширенными, словно в вечном приступе ярости. Помимо четких, как у мраморной статуи, черт, больше ничего нельзя было увидеть, только радужка адово горела да переливались, как алмазная пыль, легкие доспехи.
— По-твоему, я взглядом взрывать умею? — внезапно вырвалось у Валентайна. Остальные, кроме Леты, непонимающе посмотрели на них, и начался столь любимый разговор.
— Люди в своих мечтах дошли до этой способности, − весело заметила Айвена — человек по рождению.
— Мечтах… — пробурчал Валентайн. — Мечты, вера в лучшее — главная слабость людей, они-то их и погубят.
— Их погублю я, — раздраженно сказала Наама.
— Чем плоха надежда?
— Обычно она заставляет бездействовать, − вместо спутника ответила Белладонна, одним движением смахивая черную челку с глаз, — надеяться на величие высшей силы, которой на самом деле до тебя нет дела, хотя, не спорю, некоторым надежда придает мужества. Это редкость и, к тому же, особого смысла не имеет. Пустые, бессмысленные мечтания, не более.
— Но как вкусна душа, полная надежды и веры, вы же не будете спорить? — произнесла молчавшая до того Ситри, от предвкушения облизнув губы, и тут открылась дверь, впуская луч света. Разговор закончился.